Дивертисмент братьев Лунио - Григорий Ряжский

– Ничего не докажешь, – глядя в ту же точку, прошамкал Маркелов, – за давностью лет. И концов не осталось никаких. Ничего у вас нет на меня. Хоть следствием грози, хоть сами вы банда. Ничего не найдёте. Только награды мои за верную службу.

– А куда же ты всё это заныкал тогда, папа? – усмехнулась бабуля. – Неужто бедным помогал?

– Да чего с ним толковать, – вдруг поднялся с места Иван и навис перед Маркеловым. – Какой, к чертям собачьим, суд ещё, понимаешь? Я его просто сейчас вот этими руками придушу, сатану этого, и всё он нам скажет распрекрасно про все наши дела. Правда, дедуль? – он глянул на Григория Емельяновича и словно в замедленном темпе сделал недостающие полшага к нему, как бы оттягивая время расплаты.

И уставился на его лысину с высоты двуногого Эльбруса. Со стороны это напоминало сцену прихода патронажного брата к немощному подопечному, потому что при всей своей невостребованной мощи Иван походил на подобного брата гораздо больше, чем на бандитского представителя от любого сообщества. Он протянул с верхотуры руку и несильно толкнул старика в плечо:

– К тебе обращаются, отец, слышь? Отвечать надо, когда женщина интересуется вопросом.

Ответ от Григория Емельяновича не последовал никакой. Вместо ответа тот начал медленно заваливаться на паркет по направлению Иванова толчка. Тело его, чуть подумав, сначала неторопливо соскользнуло со стула, затем мягко шмякнулось копчиком о паркет и уже всем корпусом плавно навалилось на пол лицом вниз. И больше уже не шевелилось.

Юлия Григорьевна встала, подошла к лежащему без движения отцу, поднесла два сведённых пальца к артерии на его шее и подержала пару секунд, пытаясь выщупать пульс. Затем поднялась и снова села на прежнее место.

– Умер он, – безо всякого выражения на лице сообщила она, не глядя ни на кого.

– Глупая ситуация, – произнёс Няма никаким голосом. – Познакомились с прадедушкой. И не поняли даже, то ли от старости умер, то ли от страха, то ли от приступа ненависти.

– Да, по-дурацки как-то получилось, – согласился я с братом, тоже без особых эмоций. – Всего-то и хотели, что в глаза посмотреть. Посмотрели.

Оставался Иван. Он так и пребывал ещё в нависающем положении, не сместив туловище ни туда, ни сюда от точки события. Внезапно он вздрогнул.

– Пацаны, – тихо вымолвил наш отец, – слышь, пацаны... Я ж не нарочно, точно вам говорю, я понарошку. Я этого деда просто пугануть хотел чуток, чтоб не выпендривался, когда с ним люди пришли нормально поговорить, безо всяких. А он взял и помер. – И в полной растерянности обернулся к бабушке: – А он тебе кто был, если на самом деле?

– Отец и был, на самом деле, – так же спокойно ответила она, снова не глядя ни на кого.

– Оп-па, – присвистнул Иван, – дела-а... – Он подошёл к окну и посмотрел на улицу. За окном была Фонтанка, и она совсем не напомнила ему широченную полноводную Неву, которая уже успела накатить своими полными водами на большое Иваново сердце.

«Не пройдёт тут нормальная баржа, сядет, – подумал он вдруг, – и ничем её после не столкнёшь, зацепить не с чего будет...»

Он вернулся на старую позицию и подвёл итог размышлениям:

– Так это, выходит, я тёщиного батю порешил, так, что ли? – И глянул на нас с Нямой: – И вашего прадедушку тоже?

Ивану никто не ответил. Бабушка поднялась с места и сосредоточенно произнесла, всё равно как зачитала:

– Так, мальчики, – она развернулась лицом к нам, – и ты, Иван, послушайте меня. Сегодня вы уедете обратно, первым же поездом. Там занимаетесь делами, забираете Франю свою, гроб с Гришенькой, грузитесь пассажирским спецбагажом и прибываете обратно. Думаю, займёт у вас дня три-четыре. Я сейчас вызываю «Скорую» и сообщу в милицию, что отцу стало плохо и он умер на моих глазах. Потом займусь новым паспортом взамен устаревшего и перепрописываюсь на эту площадь. Вы приезжаете, мы хороним Гришу на Волковом и поминаем здесь, в его родительской квартире. А с Григорием Емельянычем я разберусь сама, об этом не думайте, пацаны. – Она перевела дух, мельком взглянула на тело, чтобы убедиться, что оно не ожило, и закончила отдачу распоряжений по семье: – Это не всё. Потом я прописываю сюда вас обоих, как законных внуков по материнской линии, и квартира возвращается её законным владельцам, Петру и Науму Лунио. Гришенька мечтал когда-нибудь вернуться в Ленинград, он так его любил, но, оказалось, не судьба. Теперь вы сюда вернётесь за него, с Франей вашей. А дальше время покажет. – Она вышла в прихожую и отперла входную дверь. – А сейчас идите, не в наших общих интересах время тянуть. И телефон здешний запишите, там на аппарате есть.

Она поцеловала каждого из нас в щёку, перекрестила неправославным крестом в обратную сторону и произнесла напоследок:

– Господи, как же хочется жить!