Русская дива - Эдуард Тополь

— Живо берите своего артиста и — деру! Через кусты! Мы прикроем!

Подхватив Герцианова под руки, Кольцов, Рубинчик и Карбовский ринулись в темноту, слыша у себя за спиной слепые милицейские свистки, крики, шум падающих тел и звон разбитых пивных кружек.

Но десантники, видимо, были тренированы лучше милиционеров — никто не погнался за беглецами, и через десять минут боковой аллеей они выскочили из парка. А еще через пять, уже в машине Рубинчика, которая неслась прочь от «Сокольников» по вечерней Москве, Кольцов, остывая, сказал Герцианову:

— А ты говоришь: русские евреев не любят. А тебя русские десантники спасли!

— Слава Богу, это редкий случай, — сказал Герцианов. — Если б вы все нас так любили, мы бы давно тут ассимилировались.

— Ну, на тебя ни так не угодишь, ни этак! — засмеялся Кольцов.

Высадив друзей у метро, Рубинчик отправился в свою котельную. Он был в ударе и хорошо, всерьез поработал над Книгой в эту ночь. Служба его кочегарская не требовала никаких усилий: стараниями предыдущих еврейских кочегаров — инженеров и докторов технических наук, которые, как и он, ждали в этой должности разрешения на выезд, — весь процесс подачи газа в топку и поддержание температуры в водяных котлах были отрегулированы до идеального автоматизма, а контроль за ними вынесен на четыре манометра, за которыми, при небольшой тренировке, могла бы уследить и трехмесячная обезьяна. А чтобы эта обезьяна, или дежурный кочегар, могла безмятежно спать на дежурстве, читать Пруста или заниматься научной работой, красная риска на каждом манометре была соединена с будильником. Таких котельных было в те годы в Москве несколько сот, что позволило «Мосгазу» сэкономить миллионы кубометров газа, но руководители «Мосгаза» отнесли это, конечно, на счет своего умения составлять инструкции по работе отопительной сети Москвы и получали за это квартальные и годовые премии. А кочегары — будущие эмигранты — премий не требовали, они обустраивали свои котельные и кочегарки под рабочие кабинеты, классы по изучению иврита и места проведения тихих научных и религиозных семинаров.

В котельной Рубинчика и его дневного сменщика микробиолога Шульмана стояли промышленный вентилятор величиной с самолетную турбину, старый топчан, дюжина больших и малых микроскопов, шкаф-лаборатория Шульмана с какими-то пробирками, письменный стол и переходящий по наследству от предыдущих кочегаров супермощный самодельный радиоприемник, который брал любую западную радиостанцию, невзирая на все советские глушилки, потому что антенна была выведена на самый верх трубы котельной. Еще здесь, в разных хитрых тайниках, упрятанных чуть ли не в топку и паровые котлы, хранились еврейские молитвенники, карманная «История евреев» Сесили Рут, однотомник Жаботинского, мемуары Менахема Бегина о его юношеских отсидках в сибирских лагерях, два тома «Еврейской энциклопедии» и книга еврейских сказок «Агада», тайно доставленные в СССР какими-то рисковыми западными туристами.

А Рубинчик перевез сюда свою пишущую машинку. И теперь по ночам, слушая по радио Брубака и Армстронга и взбадривая себя крепким кофе, он писал развернутые новеллы о полной детективного напряжения поездке Инессы Бродник к политзаключенным в Мордовию; о демонстрации женщин возле всесоюзного ОВИРа; о стукачах в еврейской синагоге; о выпечке пасхальной мацы в «летучей пекарне», за которой КГБ охотится уже восемь лет точно так, как в свое время царская охранка охотилась за первой типографией «Правды»; о тайных школах иврита; а сегодня ночью — буквально по свежим следам — Рубинчик писал о подробностях ареста отказников накануне приезда в Москву Ясира Арафата и о безумном выступлении Герцианова в парке «Сокольники». Жизнь сама диктовала ему эту книгу, борьба отказников и диссидентов с КГБ сплетала сюжеты лучше Агаты Кристи, и ему, профессиональному репортеру, оставалось только вылущить из вороха ежедневных происшествий главную нить событий.

В ЯНВАРЕ: Академика Андрея Сахарова, депутата Верховного Совета, не впустили в лагерь для политзаключенных в Мордовии и не разрешили встретиться с заключенным там Эдуардом Кузнецовым. КГБ официальным письмом запретил американским дипломатам встречаться с русскими диссидентами и еврейскими отказниками.

В ФЕВРАЛЕ: Пятнадцать диссидентов под домашним арестом за попытку наблюдения за выполнением СССР Хельсинкского соглашения.

В МАРТЕ: В Белграде на конференции по международной безопасности советская делегация заблокировала обсуждение прав человека. Диссидент генерал Петр Григоренко лишен советского гражданства. У академика Сахарова отключили телефон. Диссидент Кирилл Подрабинек осужден на два с половиной года. Виолончелист Мстислав Ростропович и певица Большого театра Галина Вишневская лишены советского гражданства. Академик Сахаров предупрежден, что будет арестован, если повторит свою демонстрацию протеста против поддержки Арафата Советским правительством. В Киеве брошены в тюрьму правозащитники Матусевич и Маринович. Тридцать один московский правозащитник получили письмо КГБ с требованием прекратить свою деятельность.

В АПРЕЛЕ: Леонид Любман, еврейский активист, получил 15 лет лагерей за передачу иностранцам информации о репрессиях КГБ. Министерство культуры СССР запретило режиссеру-диссиденту Юрию Любимову ставить в Париже оперу Чайковского «Пиковая дама». Британский психиатр Гери Лоу-Бир обследовал двенадцать диссидентов, помещенных в московскую психиатрическую больницу, и нашел их вменяемыми.

В МАЕ: 1530 пятидесятников передали президенту Картеру петицию с просьбой помочь им эмигрировать из СССР, поскольку здесь их преследуют за религиозные убеждения. Еврейке Наталье Кац отказано в выезде из СССР в США для лечения больного грудного ребенка. В Грузии правозащитники Гамсахурдия и Гудава осуждены на три года лагерей и два года ссылки. В Москве 21 еврейка выброшена из приемной Верховного Совета. Профессор Юрий Орлов за создание Комитета по наблюдению за выполнением Кремлем Хельсинкского соглашения осужден на семь лет тюрьмы и пять лет ссылки. Александр Подрабинек за книгу «Карательная медицина» о принудительном лечении диссидентов в психиатрических больницах осужден на пять лет ссылки. Шесть евреек избиты милицией и арестованы за демонстрацию на Красной площади. Антисемитские публикации в прессе и выпуск государственными издательствами больше десятка антисемитских книг массовыми тиражами. Еще шесть евреек арестованы за демонстрацию.

В ИЮНЕ: Владимир Слепак — пять лет ссылки, Ида Нудель-четыре года ссылки за выставленные на балконах плакаты с требованием выпустить их в Израиль. Толпа евреек разогнана и арестована за демонстрацию перед ОВИРом. Самосожжение татарского активиста Мусы Мамута. Десять евреев, в том числе Наталья Кац, арестованы за демонстрацию на площади Дзержинского перед зданием КГБ. Еврейский активист Иосиф Бегун осужден на три года. Рост антисемитских публикаций в прессе.

В ИЮЛЕ: Анатолий Щаранский осужден на 13 лет тюрьмы «за шпионаж». Александр Гинзбург — на 8 лет строгого режима за «антисоветскую пропаганду». Анатолий Филатов — смертная казнь за «антисоветскую пропаганду». Американский дипломат Раймонд Смит арестован за освещение в печати суда над Щаранским. Не в силах отыскать издателей «Хроники текущих событий», КГБ грозит диссидентам массовыми арестами. Украинский правозащитник Лев Лукьяненко — 15 лет лагерей за «антисоветскую пропаганду».