Русская дива - Эдуард Тополь

Дверь вагона откатилась, в ней стояли проводники — высокий крупный мужчина лет пятидесяти и женщина чуть пониже и помоложе. Мужчина широко улыбнулся и громко объявил:

— Граждане евреи! Есть два прямых свободных вагона до Вены! Кто желает — пожалуйста! Девяносто долларов с человека! И советую не экономить, потому что в Варшаве и Братиславе грузчики за каждый чемодан берут тридцатник!

И он пошел по проходу вагона, громко вещая:

— Девятый и десятый вагоны идут прямо до Вены, без пересадки! Девяносто долларов с человека!

Евреи обменивались ошарашенными взглядами и короткими репликами. Девяносто долларов — это было ровно столько, сколько им перед отъездом разрешили обменять на рубли, ни цента больше. Иными словами, это были действительно их последние деньги. Инвалид с разбитым лицом сказал:

— Я ж как в воду глядел! Они пока все не отнимут, не успокоятся! Но придется отдать, дочка. Потому что поляки еще хуже. А это хоть свои!

И двести евреев поспешили к проводнице, которая, стоя в двери, собирала валюту и пропускала их в десятый и девятый вагоны. Пройдя по двум вагонам со своим объявлением, мужик-проводник присоединился к проводнице, и вдвоем работа их пошла еще веселее, зеленые долларовые купюры хрустели в их быстрых руках. Отдавая им свои деньги, Рубинчик обратил внимание на обувь этих проводников. На них были одинаковые форменные ботинки из черной кожи. Рубинчик хорошо знал этот фасон — такие ботинки были на офицерах милиции во время их налета на его номер в салехардской гостинице. И именно таким ботинком бил его полковник Барский на берегу водохранилища.

Протяжный паровозный гудок рассек зимний воздух, и поезд «Москва — Варшава — Рим» двинулся на запад. Спустя двенадцать часов он достиг Братиславы и стал останавливаться перед очередным пограничным столбом, за которым на этот раз была наконец Австрия.

Там, по ту сторону столба, этот поезд ждали австрийские пограничники и коренастый черноволосый мужчина без головного убора, в хорошем кожаном пальто с меховым воротником и с огромным букетом алых роз.

Но сначала поезд остановился по эту, восточную, сторону столба, в Братиславе, на чехословацком участке привокзального перрона, и чешские пограничники направились к вагонам для своей проверки. Навстречу им из восьмого вагона спустился по ступенькам полковник Барский. У него было просветленное лицо человека, познавшего Бога и Его самое великое творение — русскую женщину. Барский посмотрел в сторону пограничного столба и стоявшего далеко за этим столбом мужчину с цветами, и губы его тронула тихая улыбка. С этой улыбкой он предъявил чешским пограничникам свое красное гэбэшное удостоверение, спросил, есть ли на вокзале чешское пиво, и, получив утвердительный ответ, отправился в вокзальное кафе.

А в восьмом вагоне, в первом полукупе, на крохотном откидном столике остался узкий продолговатый пакет. Анна с любопытством открыла его, извлекла из него пачку фотопленок-негативов, взяла одну из них и посмотрела ее на просвет. На первом негативе сверху можно было прочесть:

«3наете ли вы, что такое быть русской женщиной? Я имею в виду — что такое быть настоящей русской женщиной?…»

Конец

Озеро Могикан, Катскильские горы, США, 1991–1992;

Кэмп «Аленушка», Лонг-Айленд, США, 1995.