Идиот - Элиф Батуман

– Я еще в Будапеште, – ответила я. – Очень хорошая связь.

– Ты из гостиницы?

– Нет, из автомата. Обычный уличный телефон.

– С тобой есть кто-нибудь?

– Нет.

– Ты одна на улице? А сколько времени?

– Тут самый разгар дня. Три часа.

– А, ну ладно. – Она вздохнула. – Просто не могу себе представить. Не могу представить, что ты – на другом конце света, на улице, в телефонной будке, – она попросила описать улицу. Я рассказала ей про желтые дома. И про бегонии в цветочном лотке.

– Звучит симпатично, – произнесла она. Потом спросила об Иване. Я сказала, что познакомилась с его матерью.

– У него есть мать? Невероятно. И как она?

– Хорошая, – ответила я. – Подарила мне книгу.

– Что за книга?

– Про Венгрию. Здесь все одержимы тем, что они венгры.

– А остальная семья? Ты с ними тоже познакомилась?

Я объяснила, что познакомилась со всеми, кроме сестры в Трансильвании и сестры в больнице.

Мать вздохнула.

– Он захочет на тебе жениться, – сказала она. – Я очень переживаю. Именно так и бывает, когда мужчины знакомят тебя со своими сестрами.

– Не волнуйся, никто не собирается на мне жениться, – ответила я. Но в глубине души затрепетала.

* * *

Вечером мы ходили в оперу на «Риголетто». Это оказалась история о бедной девушке – ее сначала обесчестили, а потом убили. Судя по всему, это ужасно огорчило ее отца.

В хостел мы вернулись в полночь. В лобби работал телевизор – скоро начиналась летняя Олимпиада. Рано утром нас ждал отъезд в деревню.

Мы собрали вещи, и Дон сказала, что хочет написать в дневник. Она взяла скоросшиватель с тремя зажимами, стопку брошюр и билетов, ножницы и клей. Я достала свой блокнот. Где-то часы пробили два. Дон решила позвонить родителям в Техас, где сейчас только семь вечера. Я было подумала позвонить Ивану, но в доме его родителей уже два ночи.

Дон задержалась на пороге.

– Гляди-ка, тебе записка! – Она протянула мне сложенный листок – чье-то письменное задание с ответами в миллилитрах. Ковач Чаба всё решил верно. Я развернула записку.

«Дорогая Селин, – прочла я. – Возможно, это последний из долгой серии приступов тоски по тебе. Сейчас еду домой. Я весь день пытался тебя найти. Если захочешь сегодня позвонить, можешь звонить допоздна. Иван».

Дверь за Дон закрылась. Я представила путь по лестнице в лобби, телефоны в темноте, монеты в руке, его голос. Судорожные попытки придумать, что сказать, – с небольшими передышками, пока слушаешь, что придумал сказать он. Потом снова гудки, они здесь звучат выше, чем в Америке, они есть всегда, как море в раковине, – а потом снова тусклая пустота в груди – как сейчас, только хуже.

В то же время я была уверена, что однажды очень захочу услышать его голос, но у меня не будет возможности, и я мысленно вернусь к той минуте, когда он просил меня позвонить, и эта просьба покажется мне столь же непостижимой, как приглашение побеседовать с покойником.

* * *

Вернулась Дон и сказала, что телефоны не работают. Наверняка она пыталась опускать не те монеты.

В дверь постучали. Это оказался Питер с пластиковым библиотечным пакетом – вроде тех с надписью «МОКРАЯ КНИГА – НЕ МЕРТВАЯ КНИГА». Он не мог попасть в бабушкину квартиру, ему нужно было где-нибудь ночь перекантоваться, и он вспомнил, что у нас есть лишняя кровать.

– Можно? – спросил он.

– Разумеется, – ответила Дон.

Питер посмотрел на меня.

– Конечно, – сказала я.

Зубная щетка лежала у него в пакете – это входило в противоречие с версией о бабушкиной квартире. Но я была рада, что он здесь. Хоть Питер и друг Ивана, он всё же представляет мир, где всех этих неопределенностей и заморочек как бы и нет.