Идиот - Элиф Батуман

Не исключено, что в здешней крипте некогда хранился фрагмент одного великого короля. Сначала короля похоронили в Будапеште, но потом его канонизировали, эксгумировали и по частям разослали в реликварии по всей стране. Остаток останков перезахоронили. Во время османского нашествия их снова выкопали и увезли в безопасное место – возможно, в эту самую крипту, хотя, может статься, что и не сюда. Смотритель скрупулезно взвесил вслух все аргументы за и против. В любом случае, сейчас здесь ничего нет, поскольку после ухода османов останки переправили назад в Будапешт. Я ожидала увидеть крипту темной и унылой, но она оказалась бледно-светлой, с желтым сводчатым потолком и арочными проемами – а вдруг так же будет и со смертью?

* * *

Мы посетили местный музей. И там, словно в надоедливом сне, снова был Янош, он говорил о разных способах превращения хлопка в нить. В задней комнате женщина подала нам свиные стейки. Я раньше никогда не пробовала свиной стейк. Родители редко ели свинину. В Турции ее вообще мало кто ест, даже атеисты. Поначалу мне на глаза навернулись слезы, и я проглотила кусок с большим трудом. Но потом увидела, что эта пища ничем не отличается от любой другой.

В адрес Белы непрерывно сыпались вопросы. Я слушала очень внимательно, чтобы понять, как общаться с венгерскими деревенскими подростками. Ничего полезного не почерпнула. Оуэн спросил, бывал ли Бела в Будапеште – всего два часа на электричке.

– В Будапеште? – переспросил Бела.

– Мы только что оттуда, – пояснил Оуэн.

– Мы с друзьями иногда ездим в Пешт на выходных, – ответил Бела. Он с нескрываемым изумлением оценил Оуэна взглядом и сказал, что по возрасту они могли бы быть братьями.

Когда Виви извинилась, что медленно ест, Бела ее похвалил:

– Если ешь медленно, чувствуешь пищу.

– Пищу не чувствуют, – сказал Оуэн. – Ее ощущают.

– Да, – ответил Бела. – Но я имею в виду нечто большее.

– Может, наслаждаться, – предложил Дэниел. – Когда ешь медленно, ты наслаждаешься.

– Наслаждаешься, – повторил Бела.

– Ты получаешь удовольствие, – сказал Оуэн. – Ты смакуешь.

– Макаешь?

– Нет, не макаешь, а смакуешь. Это как наслаждаешься, но медленно.

– Не знал этого слова, – ответил Бела с огоньком в глазах.

Я поняла, что никогда не стану поправлять человека, который скажет «чувствовать пищу». И ученики Оуэна будут в итоге знать слово «смакуешь», а мои – говорить «papel iss blonk».

После обеда мы вернулись в конференц-зал. Там собрались представители деревень, чтобы выбрать себе новых преподавателей английского. Первым был усталого вида врач из той самой деревни, где ученик хотел забодать Сэнди оленьими рогами.

– Нам нужен крепкий парень, – сказал доктор. В деревню с рогами записали Фрэнка.

Остальными представителями оказались местные учителя английского, все – женщины. Сначала они взялись за Шерил, но та лишь покачала головой и сказала, что ищет семью, где никто не говорит по-английски.

После Оуэна и Фрэнка распределили Дон и Виви, а потом – Дэниела. Остались только мы с Шерил, а из деревенских представителей – одна крашенная прядями женщина с добрым лицом.

– Привет, меня зовут Маргит, я преподаю английский в Кале, – обратилась она к Шерил. – Ведь ты, кажется, Шерил.

Шерил кивнула.

– Я жду семью, где никто не говорит по-английски, – сказала она.

– Ясно. Да, ситуация неловкая, поскольку я преподаю английский. – Маргит улыбнулась мне. – Значит, со мной едешь ты?

– Будет еще одна семья? – спросил Питер у мэра.

– Пока никого нет из Апафальвы. – Мэр посмотрел на часы. – Нужно подождать.

– А рядом с Апафальвой есть горы? – услышала я голос Шерил, когда мы выходили из зала.

– Бедная Шерил, – говорила Маргит, пока мы пытались разными маневрами засунуть мой чемодан в ее «Форд Фиесту». – Мне не нравится, что она там осталась. Не понимаю, зачем ей непременно семья без английского.

– Она очень хочет выучить венгерский. И считает, что у нее получится лучше, если в семье никто не будет говорить по-английски.

– Жаль, ведь едва ли удастся найти такую семью. Дело в том, что семья без английского постесняется принять у себя американскую студентку. Мы хотим, чтобы вы чувствовали себя комфортно.

– У Шерил своеобразные представления о комфорте, – ответила я.

– Мне кажется, у вашего друга Питера представления тоже своеобразные. Вы правда ехали из Пешта на шестичасовом поезде?

– На самом деле мы сели в полседьмого.

– Это странно и недоступно моему пониманию – есть масса поездов, которые отправляются позже. Чем вы занимались всё утро?

– Ходили на экскурсию.

– Еще интереснее. То есть вы в полседьмого утра выехали из Будапешта в Фельдебрё, чтобы пойти на экскурсию.

– Наверное, Питер хотел показать нам крипту.

– А, понимаю. Что ж, крипта интересная. Она весьма древняя. Тебе понравилась?

– Очень, – ответила я. – Но, думаю, наша экскурсия немного затянулась.

Маргит спросила, сколько мы там пробыли. Когда я ответила, она чуть не умерла со смеху.

– Вы в полседьмого выехали из Будапешта, чтобы больше часа проторчать в крипте! Только посмотри на себя! У тебя черные круги под глазами.

– Правда?

– Правда. Что бы подумала твоя мать? Она бы решила, что мы тебя здесь пытаем.

– Нет, она бы решила, что я вырабатываю характер.

– Характер! Два часа в крипте!

Маргит свернула с сельского шоссе на грунтовую дорогу. Телефонные и электрические столбы казались необычайно долговязыми – возможно из-за мелких домиков, белых оштукатуренных коробок с темно-красными крышами. Небольшие участки земли были отведены под высокие лиственные культуры. Когда мы к ним подъезжали, они производили впечатление хаотической чащи, а под определенным углом зрения чудесным образом выравнивались в стройные ряды. Но через мгновение, на подъезде к очередному дому, вновь пускались в полный раздрай.

* * *

В семье Маргит мне предстояло провести только первую неделю. В деревне многие хотят, чтобы у них пожил преподаватель английского, и поэтому мне придется сменить три дома. Почти три недели я буду преподавать, а неделю проведу с детьми в лагере неподалеку от Сентендре.

Семейство Маргит состояло из ее мужа Дьюлы, их детей Норы и Фери и собаки Барки. Еще там была уйма кошек, но в дом их не пускали. Нора раздала им всем имена, ведомые только ей самой. Мне доводилось встречать женщин того же физического типа, что и Маргит, а вот людей, похожих на Дьюлу, я никогда раньше не видела. Жилистый, загорелый, с золотистыми усами, он носил заправленную в джинсовые шорты клетчатую рубаху с длинными рукавами и синюю кепку с козырьком.