Всемирная история болезни - Олеся Мовсина

Старик с изжелта-седой бородой приоткрыл дверь и неожиданно по-русски скрипнул:

– Бог ты мой, наконец-то.

Надя так удивилась, что вместо здравствуйте на каком-либо из знакомых ей языков глупо вывалила:

– Что?

А старик уже суетился, расставляя силы, как режиссёр-самоучка:

– Вы, молодой человек, – это для Луи по-французски, – посидите, пожалуйста, здесь, – и было указано на пластиковое кресло в углу веранды. – А с мадам у меня будет серьёзный разговор. Идёмте.

Оторопевшие гости послушались.

– Ни в коем случае не доверяйте этому разноцветному субъекту, – зашептал старик, захлёбываясь своей бородой, когда дверь на террасу захлопнулась. Скорее всего, это их шпион, его приставили, чтобы следить за вами и сбивать с толку.

– Спасибо, мне уже приходило это в голову, – не очень любезно улыбнулась Надя. Луи всё-таки нравился ей, несмотря ни на что. – Но будьте любезны, объясните, кто такие они? Зачем надо за мной следить и что вообще происходит?

– Так вы не знаете? – борода странного коллекционера подпрыгнула возмущённо, окончательно не понравившись Наде.

– Не знаю, – честно пожала она плечами. Потом сообразила переспросить: – Это про исомов?

Старик закивал головой утвердительно, а она отрицательно замотала.

– Я смотрела вчера в Интернете, даже в библиотеку сбегала. Но ничего не нашла. Кто такие исомы?

Коллекционер ещё с полминуты почмокал, вытягивая губы хоботком, как будто хотел сердито поцеловать собеседницу, а потом приступил к рассказу:

– Там, у вас, где теперь ваша Россия, народились и выросли древние исомы. Это был такой маленький народец, всего несколько поселений, даже городами не назовёшь. А наворочали они дел столько, сколько ни одна древняя или средневековая цивилизация не смогла. Никуда не бегали, никого не завоёвывали, вширь расти им тайга не давала, вот и стали они расти ввысь.

Надя отодвинула с лица выбившуюся прядь волос: всё ей что-то мешало, казалось, этот дед над ней издевается, какие-то сказки рассказывает. Но больше-то слушать некого.

– А что значит ввысь? Сейчас мы бы сказали, что они полностью обратились к самопознанию, к общению с природой и с Богом. Ну, с Богом или нет, не знаю, но в общем с мистическими силами у исомов был свой разговор. И поэтому – хошь верь хошь не верь, а добились они всего, над чем человечество и до и после них веками куролесит и бьётся. Всего: и лекарства ото всех болезней, и секрет вечной молодости, и даже чуть ли не бессмертия, и перевоплощения и развоплощения материи – всё там.

– То есть? – с натянутой вежливостью улыбнулась Надя, ожидая, что собеседник вот-вот захихикает над собственной глупой шуткой.

– А вот тебе и то есть, – почему-то рассердился старик. – Они, канальи, научились превращаться один в другого и даже становиться невидимыми. И стали передавать это умение своим детям по наследству. Представляете, мадам, чего бы сейчас, в наше время, такое умение стоило в криминальном мире или, наоборот, для сыщиков-полицейских?

– Вы меня извините, – тоже разозлилась Надя и встала. – У меня неприятности: муж в больнице, под стражей, с работы вот-вот уволят, а вы мне тут чёрт-те что, лапшу на уши. Мне сказали, что у вас видели одну вещь, фигурку рыбы. Я и пришла к вам поэтому, видите ли, каким-то странным личностям эта фигурка понадобилась. А вы…

– То-то и оно, девочка, то-то и оно, – перешёл коллекционер на фамильярно-отеческий тон. – Ты слушай. Рыбка эта – один из исомских магических талисманов. И охотится за ней не одно поколение жаждущих и страждущих. Только никогда талисман не пойдёт в руки к чужому, это закон. Понимаешь? Потомок исомов, тот, в ком хоть одна капля их удивительной крови, – он, если захочет, сам и найдёт, и сохранит, и воспользуется талисманом. Или не сам исом, а близкий его родственник, жена или муж, например.

Старик внезапно замолчал, и столько в его паузе было раздражающей многозначительности, что Надя снова не выдержала:

– Что за бред вы несёте? Я-то тут при чём?

– А при том, дорогая, – прошептал безумный коллекционер, – что тебя угораздило выйти замуж за чистокровного и самого расчистокровного исома, и теперь ты сама и твои дети, как это говорится, автоматически получаешь, получаете магическую силу и власть над людьми, над природой и над талисманами.

– Дети…

Надя постояла ещё несколько секунд и двинулась к выходу.

– Не веришь? – испуганно залепетал старик у неё за спиной. – Почему, думаешь, они за вас взялись? Его в тюрьму, а тебя шантажировать? Ты им нужна, чтобы Рыба к тебе приплыла. Только ты им её не давай, как поймаешь, ни за что не давай.

– Ладно, допустим, хоть часть из ваших речей правда. Значит, рыбы у вас нет? Где она? Кто эти они, которые меня шантажируют? Кто вы такой? И какую ещё такую власть я получаю над людьми, если все кругом только пытаются меня использовать и вообще имеют во все места!

– Тише, тише, – умоляюще зачмокав, сложил морщинистые ручки коллекционер, потому что Надя действительно говорила довольно громко. – Я, к сожалению, не могу вам всего объяснить, – он так испугался, что снова перешёл на вы и даже готов был плясать польку-бабочку, лишь бы она не ушла рассердившись. – Но поверьте, что я вам желаю только добра, и вам, и вашему мужу, и его добрым братьям. Рыбы у меня нет и не было, у меня была её фотография, а потом её похитили, но это другая история. Вы должны захотеть найти, должны сами понять, это вам удастся. Не всю Рыбу – так её часть. А потом…

– А потом?

– Потом надо найти тех, кто нашёл остальные части. И пожалуйста, не доверяйте ни этому, ни так называемым родителям мужа.

– Вы хотите сказать, что они не…

– Чщ-щ, это я вам ничего, ничего… Если поймёте или узнаете что-нибудь новенькое, приходите ко мне, вместе покумекаем, обсудим. И вот ещё, – старик перестал трястись и показался вдруг похожим на одного Надиного преподавателя из Москвы, – вы, например, знаете, зачем ездили именно в Африку ваши Гумилёвы и наши Рембо? Почему именно Африка? Почему им не хватало Европы?

– Не знаю, – качнула головой Надя, – а вот почему вы так хорошо по-русски говорите и в то же время всё делите на ваших и наших?

От этого вопроса снова было появился нагловато-фамильярный папаша, но тут же пропал и ответил вежливо и устало:

– Когда-нибудь я вам всё расскажу, мадам. До скорой встречи.

Надя выползла на террасу растерянная, растерявшая окончательно уверенность в логике происходящего. Даже Луи это понял и не стал ни о чём расспрашивать: подхватил её, будто она вот-вот упадёт, и повёл на солнышко. Оказавшись на молчаливой от зноя набережной, они опустились на скамейку и посмотрели друг на друга. Глаза у Надиного спутника были по-прежнему голубые, по-прежнему честные и слегка влюблённые. От этих глаз внутри стало довольно щекотно.