Бел-горюч камень - Ариадна Борисова

«Лесное, речное, небесное – лес на моей земле, река и небо, вода и воздух…»

– Смотри, малышка-то наша с куклой в обнимку спит! – услышала Изочка насмешливый Полинин голос.

– Пусть спит, а ты не буди, – сказала Наташа. – Давай гостинцы на подушку положим.

Донеслось бумажное шебуршанье, и над головой сладко заблагоухало кондитерской выпечкой. Изочка потянула носом, сонно протерла глаза:

– Вы уже пришли?

– А то кто, если не мы?!

Синие сумерки завесили снаружи окно.

– Вставай, все на свете проспишь! Гляди, что мы тебе принесли.

Вместе с обещанным куском торта Галя отправила Изочке целый пакет разных вкусностей – сахарные рулетики, ватрушки, печенье с повидлом, конфеты…

– Галка сильно жалела, что тебя не пустили.

Скоро в комнату набились девочки из других комнат, и получилось маленькое пиршество для тех, кто не был у Гали. Полина с Наташей наперебой рассказывали, как продавцы, узнав, что диван куплен на свадьбу, по своему почину упаковали его в бумагу и перевязали атласными лентами. Роскошный подарок гости привезли все на том же тракторе и еле протащили в узкую дверь засыпухи.

– Галка рада была-а! Аж разревелась. Сергей сразу выкинул ящики, на которых они спали.

– Мы думали – во что Галя оденется? Наизусть же знаем все два ее платья! А она – в белом, жених настоял! Наряд шелковый, шторка на голове кружевная!

– Фата, – поправила Полина.

– Ну да, невестина, с цветами веночком.

– А прическу Галке в парикмахерской делали.

– Людей пришло! Кроме наших еще человек пятнадцать, парни стоя угощались.

– Галка полный стол всего наготовила, ей сестры жениховские помогли.

Наташа шепнула на ухо Изочке:

– Мы шампанское и сухое вино попробовали, так что не совсем чаепитие…

– Жаль, на пластинках быстрых танцев не было, но хорошо потанцевали, когда стол на улицу вынесли. Галка «спасибо» передавала за патефон. Над пластинками тряслась, боялась, что разобьют.

– А тракторист с Полинки глаз не сводил и раз пять приглашал на танго!

– Больно мне нужен этот колхозник! – фыркнула Полина. – Я для другого себя берегу.

– Для кого это?

– Все вам вынь да положь!

– Для артиста из Москвы, – засмеялась, дразнясь, Наташа, – она пока только на фотке с ним познакомилась!

– А правда, что Галя беременная?

Девочки переглянулись. Вопрос, заданный известной в детдоме болтуньей, повис в воздухе.

– Вот что, дорогуша, – красная от гнева Полина поймала болтуньин локоть, – будешь сплетничать – отлуплю!

– Она с лета не целка, все знают, – защищалась та.

– А тебе завидно? Или мстишь за то, что не позвала? – прошипела Полина, выпуская локоть из цепких пальцев.

Настроение у всех испортилось, и потихоньку девочки разошлись.

Изочка ничего не поняла. Что за целка, в чем обвинили Галю? Полина сокрушенно всплеснула руками:

– Ты, Готлиб, хоть маленько в жизни смыслишь? Целка – это наша честь. Галка с «кукурузы» нечестная, потому и балаболят про нее.

– Я не помню, чтобы Галя кого-нибудь обманывала.

Полина захохотала:

– Насмешила, будто сама в капусте родилась!

– Это кукленыш родился в капусте, – некстати ляпнула Изочка, еще близкая к посетившим ее сегодня воспоминаниям. – А я под кустом нашла.

– Чей кукленыш? – насторожилась Полина.

– Не знаю… Я долго думала, что это гномик. Нибелунг…

– Ну-ка, что за гномики-кукленыши?

Изочка послушно начала рассказывать, внутренне напрягаясь и холодея. Полина слушала, сидя в изножье кровати, окаменевшая, с белым, как стена, лицом. Косточки пальцев на кроватной спинке тоже побелели, словно бездвижная Полина собралась согнуть железо силой мысли. В глазах никогда не плачущей девочки – бесшабашной, веселой, злобной, дерзкой, грубой, какой привыкла видеть свою соседку Изочка, застыли слезы и боль. Едва рассказ кончился, Полина молча закрыла лицо руками и бросилась вон из комнаты.

– Зря ты, – вздохнула Наташа.

Изочка растерялась:

– Я ничего… я не дума…

– Не догадываешься, почему она тебя по фамилии все время зовет?

– Почему?

– Твоя фамилия не по-простому звучит, артистично, и нравится ей. А своя не нравится. Она же Удверина. У двери, значит, поняла?

– Нет…

– Вот у тебя мать померла, – безжалостно сказала Наташа, – у меня – тоже, от туберкулеза, у Галки обое, мать и отец, враз потонули, когда наводнение случилось. Но у всех нас родители кой-какие имелись, хоть и померли, поэтому сироты мы. А Полинка – подкидыш. Оставили ее, новорожденную, у двери нашего корпуса, в одной пеленке с запиской – имя там было, и всё. Хорошо, что летом родилась, а то бы напрочь замерзла.

– Кто… оставил?

– Кто-кто. Такая же «прости господи», что кукленыша в кусты кинула.