Дела семейные - Рохинтон Мистри

Йезад покачал головой:

— Я не прошу тебя о помощи! Но папе помочь, когда меня нет, ты мог бы?

Йезад снова покачал головой:

— Я с самого начала сказал и детей предупредил: не касаться судна и утки!

— В чем дело? Я все держу в абсолютной чистоте!

Роксана посоветовала мужу вспомнить, чему учил Ганди: «Нет ничего благородней, чем служение слабым, дряхлым и несчастным».

Он ответил, что Ганди тут ни при чем, поскольку ничего из его учения в Индии так и не сработало.

— Отдал Пакистан и создал проблемы для страны.

— Выступаешь как религиозный фанатик из Раштрия Севак Сангха, стараешься опорочить человека святой жизни. Вместо того чтобы поднимать шум из — за утки, радовался бы тому, что наши дети учатся понимать, что такое старость и сострадание. Это подготовит их к жизни, научит быть хорошими людьми.

— Пусть они сначала научатся радоваться жизни, получать удовольствие от своего возраста. У них еще будет время узнать, что такое немощи и смерть.

— Такие вещи не откладывают на потом. Добро надо делать каждый день — как Дейзи на своей скрипке играет каждый день. Пусть научатся добру, тогда и счастье у них будет. А когда немощными и старыми будем мы с тобой, они не отвернутся от нас.

Йезад выразил надежду, что они никогда не взвалят такое тяжкое бремя на своих детей. Он все силы приложит, чтобы устроить их жизнь, чтобы они не остались в старости без гроша.

КАРКАЮТ ВОРОНЫ, на другой стороне улицы вопит попугай, под окнами распевают разносчики, завтрак почти готов. Мурад вышел из ванной и одевается в маленькой комнате. Но Джехангир отказывается открыть глаза.

Отец потряс его за плечо, предупреждая, что он в школу опоздает.

— Я заболел.

— Что с тобой?

— Живот болит.

— Вправду болит? Не из-за мисс Альварес?

— Нет, вправду болит.

— Мисс Альварес очень добрая учительница, с тобой не будет ничего плохого. — Отец ушел мыться.

Джехангир достал свою головоломку с озером Комо. Лучше с мамой поговорить.

Мама проявила отзывчивость:

— Ты плохо спал, Джехангу? У тебя круги под глазами.

— Его ночью совесть мучила! — крикнул из ванной Йезад. — И это хорошо, значит она в рабочем состоянии.

Плеск воды и звяканье кружки о ведро заглушили продолжение.

Впрочем, Джехангир и не вслушивался. Ему хотелось убежать на озеро Комо. Привычный пейзаж головоломки куда проще, чем его реальный мир. Тысяча двести семьдесят два фрагмента, значилось на крышке коробки, делают головоломку одной из самых трудных. Оттенки красок подобраны так тонко, что синеву неба еле отличишь от озерной лазури (лазоревый, вспомнил он дедушкино слово), а насыщенный темно-зеленый цвет может подойти и к листве деревьев, и к холмам, заросшим густым кустарником. Прелесть фрагментов как раз в том, что они неохотно выдают свои тайны. Джехангир дорожит содержимым картонной коробки.

Когда цветные кусочки начнут складываться в озеро и по его берегу протянется тропинка, он уйдет в головоломку, где крестьянская девочка ведет за собой ослика, запряженного в скрипучую тележку, высоко нагруженную сеном, вниз по дороге, которая петляет между холмов и теряется в зелени. Кусочек к кусочку выстроит он себе убежище, полной грудью вдохнет ветерок с озера, ощутит золотой солнечный луч на лице и мягкую траву под ногами, и запахи, разлитые в воздухе…

Он открыл, что запахи неуловимей всего. Нет фрагментов, которые сложились бы в аромат. Его нет в пейзаже, и он повсюду.

Пришлось вообразить свежесть воздуха над лесной тропой головоломки. И птичий щебет — инстинкт подсказывал, что где воздух свеж, там поют птицы. Не сиплое карканье помоечных ворон, а чистая и нежная мелодия — как отец насвистывает. Этот свист заставляет забыть все беды, даже воспоминания о бедах. Оно неотразимо, отцовское насвистывание. Оно плывет в воздухе как яркий зонт, а когда отец брал сына за руку и они шагали под зонтом, мир был надежным и прекрасным. Джехангир очень любил отца в такие минуты, не хотелось ему быть никем, кроме как сыном своего отца, даже членом Знаменитой Пятерки он не согласился бы стать…

Попугай через дорогу опять завопил. Джехангир ссыпал фрагменты головоломки обратно в коробку. Все напрасно. Головоломка не поможет ему.

Отец вошел в комнату, обвязанный полотенцем по бедрам, вытряхивая воду из уха.

— Скажи мне, Джехангла, сколько ты можешь просидеть дома, избегая мисс Альварес?

— Сказал же — у меня болит живот.

От отца пахло мылом «Синтол».

— Перестанет, если пойдешь в школу. Поверь мне. Не обращай внимания на этих паршивых мальчишек, учи уроки, и все будет нормально.

Вода с отцовской головы капала на крышку коробки, и Джехангир отодвинул ее в сторонку. Отец ушел в соседнюю комнату надеть брюки и вернулся с полотенцем на еще мокрых волосах.

— Ты прекрасно учишься, Джехангла, и тебе нечего бояться.

Он сбросил полотенце на шею и приобнял сына.

— Ты знаешь, что значит твое имя?

Джехангир мотнул головой:

— «Покоритель мира».

Прозвучало внушительно. Он поднял голову и слабо улыбнулся отцу.

— Как может боль в животе остановить покорителя мира?

Отец хлопнул его по спине и велел собираться в школу.

Явился Мурад, одетый, но с еще не завязанным школьным галстуком.

— А мое имя что значит?

— Ты у нас — «дар, благословение».

— А мамино имя что значит?

— Роксана значит «заря».

— А твое?

— «Ангел-хранитель». Иди сюда, я тебе галстук завяжу.

Джехангир смотрел, как отец расправляет узел галстука, отвечая на вопросы Мурада, и думал о смысле имен. С дедушкиным именем возникли сложности: оно было из «Шахнаме» и отец не сразу вспомнил, кем приходился Нариман герою эпоса Рустаму-прадедом или прапрадедом. Ясность внес проснувшийся к этому времени Нариман: оказалось, что прадедом.

Судя по именам, размышлял Джехангир, у них замечательная семья — благословенная, владеющая целым миром и собственным ангелом-хранителем, осиянная светом маминой зари… А между тем отец с матерью ругаются и они не счастливы…

— …И хоть вы сейчас вряд ли это понимаете, школьные годы — счастливые годы вашей жизни, — говорил отец, обращаясь к обоим сыновьям. — Они так быстро промчатся, что вы даже не заметите. А став постарше, будете их вспоминать, мечтать, чтобы они вернулись. Но их не вернуть. Так что радуйтесь школьным годам, пока можно.

Джехангиру хотелось верить отцовским словам, но сначала нужно было заново сложить рассыпавшийся мир. Как бы хорошо, если бы мир складывался как головоломка: открыл коробку и сложил дедушкину квартиру в «Шато фелисити», сломанные дедушкины кости, помирился с тетей Куми и дядей Джалом. А самое главное — кусочек за кусочком восстановить те прекрасные утренние часы, когда в доме смеялись, дурачились, рассказывали разные истории… Сейчас кажется, будто они исчезли насовсем.