Один день - Дэвид Николс

Тем временем сидевший за пятым столиком Декстер с завистью косился на столик номер двадцать четыре. Сильви придумала новую игру: каждый раз, когда Декстер тянулся за бутылкой, она накрывала ладонью его бокал, превратив тем самым долгий ужин в суровую проверку рефлексов. «Не налегай», — шептала она Декстеру в ухо каждый раз, когда он зарабатывал штрафные очки, и он уверял ее, что ни в коем случае не будет. Но в результате ему стало скучно, и он все больше завидовал раздражающей самоуверенности Кэллума. Он смотрел на Эмму за двадцать четвертым столиком, которая вела серьезный и вежливый разговор с загорелой пожилой парой. Декстер заметил, как внимательно Эмма слушает, коснувшись рукой плеча пожилого мужчины, смеясь его шуткам; вот она фотографирует одноразовым фотоаппаратом своих соседей, наклоняется, чтобы те попали в кадр… Декстер обратил внимание на синее платье Эммы — десять лет назад она бы в жизни ничего подобного не надела — и также заметил, что у нее сзади молния расстегнулась дюйма на три и подол поднялся кверху. Всё это напомнило ему мимолетную, но по-прежнему яркую картину: Эмма в своей эдинбургской спальне на Рэнкеллор-стрит; утренний свет сочится сквозь шторы; низкая односпальная кровать, задранная юбка, руки за головой. Что же с тех пор изменилось? Вроде не так уж много. Когда она смеялась, вокруг ее губ все так же образовывались морщинки, только сейчас они стали чуть заметнее. Под глазами у нее до сих пор были маленькие припухлости, и она смеялась, крепко сжав губы, точно хранила секрет. Во многом она стала более привлекательной, чем в двадцать два. Прежде всего потому, что больше не стриглась сама, избавилась от библиотечной бледности, стеснительного и угрюмого вида. Что бы он почувствовал, если бы сейчас увидел это лицо впервые? Если бы его посадили за двадцать четвертый столик, он бы сел на свое место и представился? Из всех людей, присутствующих на свадьбе, ему хочется говорить только с Эммой. Он поднял бокал, намереваясь встать и подойти к ней.

Но кто-то постучал ножом по бокалу. Очередные тосты. По традиции, пьяный отец невесты угрюмо насупился, пьяный друг жениха рассказал несмешной анекдот, совершенно забыв о невесте. С каждым бокалом красного вина Эмма чувствовала, как силы ее покидают, и уже подумывала, не удалиться ли в гостевую комнату в главном особняке, где ее ждали чистый белый халат и копия антикварного ложа с пологом. Там наверняка есть навороченная душевая кабина из тех, по каким в последнее время все с ума сходят, и слишком много полотенец для одного. И словно помогая ей принять решение, музыканты принялись настраивать инструменты; бас-гитарист заиграл соло из песни «Another One Bites The Dust» группы Queen, и Эмма решила, что пора уходить: пора забрать свой кусочек свадебного торта в сшитом на заказ бархатном мешочке со шнурком, подняться в комнату и проспать всю свадьбу.

— Извините, мы случайно не знакомы?

Кто-то положил руку ей на плечо; знакомый голос. За ее спиной сидел Декстер, пьяно улыбался и держал в руках бутылку шампанского.

Эмма подставила бокал:

— Вполне возможно.

Под восторженные крики гостей музыканты заиграли, и все внимание переместилось на танцпол, где Малькольм и Тилли отплясывали рок-н-ролл под свою «особую» песню, «Девушка с карими глазами»[48], подергивая ногами и выставив вверх большие пальцы рук.

— Боже! И с каких пор наши ровесники стали танцевать, как старперы?

— Говори за себя, — сказал Декстер, пододвигая стул.

— А ты разве умеешь танцевать?

— А ты разве не помнишь?

Эмма покачала головой:

— Я имею в виду не танцы на барной стойке, когда вокруг все свистят, а ты срываешь рубашку. Я говорю про настоящие танцы.

— Умею, конечно. — Он взял ее за руку. — Хочешь, покажу?

— Давай потом.

Им приходилось кричать, чтобы услышать друг друга. Декстер встал и потянул ее за руку:

— Давай слиняем куда-нибудь. Только я и ты.

— Куда?

— Не знаю. Говорят, здесь есть какой-то лабиринт.

— Лабиринт? — Помедлив немного, она встала. — Что же ты сразу не сказал?

* * *

Взяв бутылку и два бокала, они незаметно выскользнули из шатра в ночь. Было еще тепло, и в чернильном летнем воздухе над головой носились летучие мыши. Эмма и Декстер шли к лабиринту по розовому саду, держась за руки.

— И каково это, — спросила она, — видеть свою бывшую пассию в объятиях другого мужчины?

— Тилли Киллик не моя бывшая пассия.

— Ох, Декстер… — Эмма медленно покачала головой. — Ты неисправим.

— Не понимаю, о чем ты.

— Это случилось, дай-ка подумать… в декабре тысяча девятьсот девяносто второго года, в той квартире в Клэптоне. Там, где всегда пахло жареным луком.

Декстер поморщился:

— И как ты узнала?

— Ну, когда я уходила в универмаг, вы делали друг другу массаж ног, используя мое лучшее оливковое масло. А когда вернулась из универмага, Тилли плакала, а на моем лучшем ковре, на диване, кухонном столе и половине стены были жирные отметины от лап. Внимательно изучив улики, я пришла к такому выводу. А еще ты оставил свое приспособление для предупреждения беременности на крышке мусорного ведра — вот это было мило.

— Неужели? Извини.

— И к тому же Тилли мне все рассказала.

— Правда? — Он покачал головой, чувствуя себя преданным. — Это должно было стать нашим секретом!

— Женщины говорят о таких вещах, знаешь ли. Какой смысл обещать, что сохранишь тайну, — все равно рано или поздно все всплывет.

— Запомню на будущее.

Они подошли к лабиринту — аккуратно постриженной фигурной изгороди из тиса высотой примерно десять футов. На вход указывала тяжелая деревянная дверь. Эмма замерла, положив руку на тяжелую чугунную ручку.

— Думаешь, это хорошая идея?

— А разве это так сложно?

— А что если мы заблудимся?

— Будем ориентироваться по звездам или еще как-нибудь.

— Так ты уверен, что стоит это сделать?

— Не бойся ты так. Это всего лишь кусты. — Дверь со скрипом отворилась. — Направо или налево?

— Направо, — ответила Эмма, и они шагнули в лабиринт. Снизу высокая изгородь подсвечивалась разноцветными лампочками, и воздух был наполнен запахом лета, густым, головокружительным, почти маслянистым от теплых листьев.

— А где Сильви?

— С ней все в порядке — Кэллум ее обхаживает. Он сегодня просто душа вечеринки, весь из себя обаятельный ирландский миллионер. Решил ему не мешать. Мне с ним больше не тягаться. Слишком утомительно.