Один день - Дэвид Николс

Парковщик взял у нее ключи, зажав их между большим и указательным пальцами, точно то была мертвая мышь.

Эмма ехала босиком, и теперь вспомнила, что надо еще втиснуть отекшие ноги в туфли, как некрасивая сводная сестрица из сказки о Золушке. Церемония уже началась. Из часовни доносились звуки «Пришествия царицы Савской» в исполнении квартета, а возможно, квинтета музыкантов в белых перчатках. Она заковыляла по гравию по направлению к часовне, подняв руки, чтобы хоть немного подсушить подмышки — как ребенок, изображающий самолет. Одернув платье напоследок, она незаметно проскользнула внутрь — массивные дубовые двери были отворены — и встала позади толпы собравшихся гостей. Следующую песню — «Меня ждет что-то хорошее» — исполняла группа без музыкального сопровождения, маниакально щелкая пальцами; счастливые жених и невеста при этом улыбались друг другу во весь рот и даже пустили слезу. Жениха Эмма видела впервые; он был похож на игрока в регби и довольно хорош собой в бледно-сером смокинге. Он склонил к Тилли свое большое, раскрасневшееся свежевыбритое лицо, попеременно придавая ему разнообразные выражения, означающие «это самый счастливый момент в моей жизни». Невеста, надо сказать, выбрала довольно необычный наряд в стиле Марии Антуанетты: розовый шелк и кружево, юбка с кринолином, высокая прическа, даже мушка. Видимо, диплом по французскому языку и истории давно пылился на полке. Но она выглядела очень счастливой, жених тоже светился от счастья, да и все присутствующие, казалось, были очень, очень счастливы.

За песней последовал скетч, затем еще одна песня, и вскоре свадьба стала напоминать варьете. Декстер почувствовал, что его клонит в сон. Краснощекая племянница Тилли зачитывала сонет — что-то о соединении двух сердец и о том, может ли измена положить любви конец[44], что бы это ни значило. Декстер тщетно пытался сосредоточиться на смысле строк и соотнести романтическое содержание с собственными чувствами к Сильви, но потом решил переключиться на публику и посчитать, со сколькими гостьями он спал. Не для того, чтобы потешить самолюбие, нет, скорее ностальгии ради. «Пускай идут недели и часы, любовь та неизменна», — читала племянница невесты, а Декстер к тому времени насчитал уже пятерых. Пять его бывших любовниц на всю маленькую часовню. Кажется, он побил собственный рекорд. А за невесту полагаются дополнительные баллы? Правда, Эмма Морли пока не приехала. С Эммой Морли будет пять с половиной.

С задних рядов Эмма наблюдала, как Декстер загибает пальцы. Интересно, что это он делает? На нем был черным костюм и узкий черный галстук; как и все ее знакомые парни, он пытался походить на гангстера. Если смотреть в профиль, линия его подбородка немного потеряла четкость, но в целом он был по-прежнему красив. Красив на зависть, и куда менее опухший и бледный, чем до знакомства с Сильви. С тех пор как Эмма с ним поссорилась, она видела его трижды, и все три раза на свадьбах. Каждый раз он обнимал ее и целовал, будто ничего не случилось, и говорил: «Нам надо встретиться, обязательно надо встретиться», — но этого так и не произошло. Рядом с ним всегда была Сильви, и эта парочка вечно была озабочена тем, чтобы выглядеть красиво. Сильви и сейчас сидела рядом с Декстером, вытянув шею, чтобы ничего не пропустить, что делало ее голову похожей на бутон цветка на длинном стебле.

Настало время читать свадебные обеты. Эмма посмотрела на Декстера и увидела, что Сильви протянула руку и сжала все его пять пальцев в знак солидарности со счастливой парой. Она прошептала что-то ему на ухо, и Декстер посмотрел на нее и улыбнулся широко и немного глупо, как показалось Эмме. Он прошептал что-то в ответ; хотя Эмма не слишком хорошо читала по губам, все указывало на то, что он сказал: «И я тебя тоже люблю». Декстер смущенно огляделся и поймал ее взгляд, улыбнувшись, точно его застали за тем, чего делать не следовало.

Представление закончилось. Осталось лишь немного времени на исполнение сомнительной версии «Все, что вам нужно, это — любовь»[45]. Толпа с трудом поспевала за ритмом. Затем гости проследовали за молодоженами на улицу, и праздник начался. Протискиваясь сквозь толпу и по пути обнимая других знакомых, обмениваясь с ними приветствиями и рукопожатиями, Декстер и Эмма наконец отыскали друг друга.

— Привет, — сказал он.

— Привет.

— Мы знакомы?

— Я вас точно где-то видела.

— И я вас. Но вы изменились.

— О да. Я единственная насквозь пропотевшая женщина на этой свадьбе, — проговорила Эмма, подергав ткань платья под мышками.

— Легкая испарина?

— О нет, это настоящий пот! Как будто из озера вылезла. Вот тебе и натуральный шелк!

— Ударилась в восточный колорит?

— Я называю этот стиль «Взятие Сайгона». Хотя это китайское платье. Проблема с этими платьями в том, что через сорок минут жалеешь, что не взяла другое! — Уже на середине этой фразы у Эммы возникло ощущение, что зря она вообще это сказала. Ей показалось — или он и вправду раздраженно поднял глаза? — Извини.

— Да ничего. И платье мне нравится. Просто отпадное платье.

Настал ее черед закатывать глаза.

— Ну вот, теперь мы квиты.

— Я серьезно, ты классно выглядишь. — Он разглядывал что-то у нее на голове. — Это что?..

— Где?

— Это случайно не прическа в стиле Дженнифер Энистон?

— Декс, не нарывайся, — процедила она сквозь зубы и взъерошила волосы пальцами. Невдалеке Тилли и ее новый муж позировали фотографу; Тилли кокетливо обмахивалась веером. — К сожалению, меня не предупредили, что сегодняшняя свадьба тематическая и посвящена французской революции.

— А, ты про Марию Антуанетту, — проговорил Декстер. — Ну, по крайней мере, мы можем быть уверены, что будут пирожные.

— А на свадебный прием она поедет в крытой двуколке?

— Что такое двуколка?

Они переглянулись.

— Ты ни капли не изменился, верно?

Декстер разбрасывал камушки ногой.

— Изменился. Немного.

— Я заинтригована.

— Я тебе потом расскажу. Смотри!

Тилли стояла на подножке «роллс-ройса», который должен был провезти новобрачных до находившегося в ста ярдах от часовни места проведения свадебного приема, и держала обеими руках букет, который приготовилась бросить, как бревно на соревнованиях по метанию ствола[46].

— Не хочешь попытать счастья, Эм?

— Все равно не поймаю, — ответила она и завела руки за спину.

Букет полетел в толпу, и его поймала тощая престарелая тетушка; остальные присутствующие разозлились, точно они упустили свой последний шанс на счастье. Эмма кивнула в сторону смущенной женщины, крепко державшей букет.