Рыжий дьявол - Михаил Демин

— Ну, для этого я не гожусь. Слишком грешен.

И прекрасно! Давай тогда покончим с расспросами и выпьем чайку. Я уже два часа держу чайник подогретым.

И он широким жестом как хозяин гостя — пригласил меня к столу.

Там были разложены всякие копченые закуски, маслянисто чернела икра в тарелках, поблескивала бутылка водки. И глядя на роскошный этот стол и на улыбающееся лицо Семена, я почувствовал, как замерзшая, усталая, тоскующая душа моя понемногу успокаивается, начинает отогреваться.

Потом мы пили чай, а я к тому же еще и водочку, и закусывали с аппетитом. И я удивлялся выдержке Семена. Он ни единым словом, ни единым жестом не выказал своей причастности к тайне…

— А как ты, собственно, меня нашел? — погодя спросил я.

— С помощью Верочки.

— Ты разве с ней знаком?

— Нет, но я хорошо знаю Ивана — того мужика, что работает гардеробщиком в чайной.

Семен допил чай. Отставил чашку и подмигнул мне:

— Он рассказывал, какие у вас с Верочкой отношения… Тебе крупно повезло, ты не думаешь?

— Наверное. Но это другой разговор. И что же Иван?

— Он объяснил, как ее найти. А она дала твой адрес.

— Так вот просто дала, не зная, кому и зачем?

— Ну, не так все просто… Ее старики — староверы. И они немножко знакомы с моей родней. В сущности, мы все тут — свои люди…

— Да, конечно. В общем, тебе ясна ситуация? Ты знаешь, что кодла начала на меня охоту?

— Слышал. Они, кажется, прислали тебе какое-то письмо?

— Предупреждение о мести. Это старый трюк, существовавший еще в пору средневековья.

— Но я не пойму: какой все-таки смысл в таких записках? Какая здесь идея?

— Идея дьявольская. Человека как бы подвергают моральным пыткам. Казнят его страхом. Это, так сказать, прелюдия… Ну, а потом уже следует нормальная, обычная смерть.

— Нормальная, обычная смерть, — повторил он задумчиво. И вздохнул глубоко. И сразу что-то изменилось в его облике. Передо мною сидел уже не прежний — добродушный, улыбчивый парень, а совсем другой человек. С жесткими складками у рта. С холодным прищуром глаз. — Так кто же, по-твоему, автор письма? Каин?

— Вне всякого сомнения.

— Эх, если бы узнать, где он, сука, скрывается…

— Могу тебе сказать. Мне теперь все известно.

— Что-о? — Семен подался ко мне. — Тебе известно? Так где же?

— В Подтесове. В одном доме… У меня где-то записано… Если хочешь — найду.

— Найди.

— Ладно. И что же мы будем делать?

— Сейчас ляжем, поспим. — Он взглянул на ручные свои часы. — Уже четвертый час все-таки… А вечерком нагрянем туда.

— Как, прямо туда? В самое логово?

— Ну, ясно, — сказал Семен. — Это лучший вариант. Да у нас и нет другого… — И добавил, помедлив: — Пора ожидания кончилась, понимаешь?

— Не совсем…

— Но ты же сам мне только что объяснил: они сначала наказывают страхом. Так вот, тебя уже наказали! А теперь близится, по-моему, момент для «обычной, нормальной смерти»… Все разыграно по плану.

— Да, — сказал я, — как-то я обо всем этом не подумал. Ведь и верно — по плану.

— Ну, мы этот план поломаем!

На вешалке, у входа, висели вещи Семена — потертая кожаная куртка, рюкзак и охотничий карабин. Друг мой направился туда. Снял со стены винтовку.

И сейчас же я сказал:

— Имей в виду: милиция интересуется именно таким вот карабином! Причем установлено, что человек, учинивший стрельбу, пользовался «уральскими» патронами, которые продавались в Енисейске только в двух магазинах…

— Интересно, — отозвался Семен, — но меня это все не касается. Во-первых, винтовочку свою я приобрел не здесь, а на Байкале, пять лет назад… А патроны купил с рук, у одного спекулянта, и тоже не здесь! Так что заподозрить меня не в чем, абсолютно не в чем!

Он достал из рюкзака ружейную мазь и стал чистить оружие. И глядя, как он старательно, ловко делает это, я вдруг спросил:

— Объясни-ка мне, как же все-таки религиозность согласовывается с этим? и указал пальцем на карабин.

— А очень просто, — беззаботно ответил Семен. — Земля наша грешна, и мир суров. И в нем — как сказано в Священном Писании — «есть люди Бога и есть люди дьявола»…

— Неужели так прямо сказано? удивился я. — Что ж, это точно. И к сожалению, первых немного, а число вторых растет неудержимо…

— И о вторых тоже есть указание. Какое же?

— Плохое дерево надо срубать под корень. — Семен осмотрел карабин и клацнул затвором. — И предавать огню…

— Постой, постой, — пробормотал я. — Как же так? Ведь Иисус, насколько мне известно, говорит только о любви, проповедует только добро.

— Конечно. Но иногда Он еще и учит, как защищаться от зла…

— Как же это Он учит?

— Да я ж тебе только что объяснил! И есть другие цитаты. Возьми хотя бы Евангелие от Луки. Там написано: «Если сильный с оружием защищает свой дом — имение его в безопасности».

Он прислонил винтовку к стене и добавил, потягиваясь:

— А лучшая защита, как известно, нападение!

— Ну, брат, это уже не из Евангелия…

— Из другой книжки, — согласился Семен. — Где-то я давно это вычитал и, вот видишь, запомнил. Сказано-то ведь здорово, а? А теперь давай-ка покончим с философией и попытаемся уснуть.

* * *

Последний катер в Подтесово уходил в полночь. Пассажиров в этот час почти уже не было. И мы с Семеном, как мне показалось, сумели проехать никем не замеченными, не узнанными.

По дороге я вкратце поведал ему все, что знал, о Клаве и о Каине. Семен слушал меня молча, угрюмо. Потом сказал с брезгливой гримасой:

— Подходящая парочка!

— Да, — кивнул я, — подобрались удачно: два трупоеда…

Мы стояли у фальшборта и смотрели на приближающиеся огни села. Из-за Семенова плеча торчал приклад карабина: так обычно, вниз стволом, носят оружие сибиряки. На широком ремне, перепоясывающем тужурку, висел большой изогнутый нож. У меня же нож был — по-блатному — спрятан за голенищем сапога. А за спиною моей тоже торчало ружье. Но не винтовка, а охотничья двустволка самого крупного, двенадцатого калибра. Мы были хорошо вооружены и знали, что дело нам предстоит нешуточное.

— Одно меня немножко беспокоит, — проговорил негромко Семен. — Эта баба проклятая! Если она там окажется, все станет сложнее…

— О ней ты не думай, не заботься, — ответил я. — Это ведь не человек. Это монстр. Если уж говорить о «людях дьявола», так она — классический экземпляр!