Истощение времени, или Сведения об участии кота Тимофея в государственном перевороте. Соленый арбуз - Владимир Орлов

Мальчишки стояли, огорошенные полетом серебристого обруча, смотрели на Зойку заискивающе и не отпускали по ее адресу едких, неуважительных словечек.

– Хочешь попробовать? – спросила Зойка.

– Давай, – сказал Букварь.

Обруч сделал нервное, падающее движение, рванулся на колени Букваря и, не обратив внимания на неуклюжие ноги, судорожно пытавшиеся задержать его, свалился на землю. Букварь попробовал приручить обруч еще раз и еще, и для мальчишек наступили веселые секунды.

– Он же инвалид! У него в кармане пенсионная книжка!

– Дядь, ты инвалид!

– Просто ему нужен обруч с бочки!

– Инвалид, инвалид, у него живот болит!..

– Ладно вы, зародыши! – цыкнула Зойка. – Катитесь подальше. Собирайте металлолом. Пейте перед обедом рыбий жир. Это же мастер спорта по боксу. Не может же он сразу научиться такой ерунде.

– Да, – подтвердил Букварь, – сразу не научишься.

– Пойдем, Букварь, прошвырнемся.

– Ага, – сказал Букварь, – пойдем. Можно к стадиону.

Серебристый обруч успокоился на рыжем плече. Он покачивался легко и красиво, приспособившись к Зойкиным движениям. Она шла своей обычной, танцующей походкой, и все на улицах, улыбаясь, смотрели на Зойку. Танцевали Зойкины руки, бедра, ноги, плечи, грудь, глаза, и алюминиевый обруч тоже танцевал, покачиваясь. И в этом танце Зойкиного тела не было ничего пошлого, постыдного, все было легко и красиво, женственно, подчинено какому-то ликующему ритму, заставляющему прохожих и Букваря любоваться Зойкой и улыбаться ей. Зойкины глаза светились, пухлые губы двигались, словно пели что-то радостное, брызжущее: «Посмотрите на меня. Вы теперь понимаете, как здорово смотреть на меня? Вы чувствуете, что такое красота и радость? Улыбнитесь. Я хочу, чтобы все улыбались…»

– Наверное, – сказал Букварь, – у меня ничего не получится с этим обручем.

– Ну уж конечно. Это так просто!

– Тебе просто. Ты крутишь, как жонглер.

– Как я, ты, конечно, не сможешь. Я же все-таки выросла в цирке. А вообще научиться легко.

– В цирке?

– Как будто ты ничего не знаешь?

– Как будто я что-то знаю!

– Разве я тебе ничего не рассказывала?

– Ничего. Про ателье рассказывала.

– Ну вот. А я думала, что рассказывала. Я выросла в цирке. Отец и мать – алле гоп! – акробаты. Я тоже прыгала. Кульбит, сальто – и на плечах у папаши. «Какая маленькая девочка и уже так кувыркается!» «Теперь улыбнись зрителям. Направо, налево». Трещит барабан, и прожекторы слепят глаза. «Какая маленькая девочка…»

– А чего ты прикатила сюда?

– Знаешь, у меня была веселая семейка. Отец – бездарность, зубами цеплялся за цирк, халтурил, пил, подличал и вообще… И мать… Что их связывало? Все на лжи… Грим и фальшивые улыбки… Я не выдержала… Сбежала… Это было два года назад. Мне было тогда семнадцать… Ну ладно, хватит. Какой симпатичный парень!

– Что за парень?

– Прошел только что. Видишь, обернулся?

– Так себе. Знаю и его.

– Вот и стадион. Там есть за воротами рощица и поляна.

За футбольными воротами повсюду были жизнерадостные кустики, зеленела травка и щебетали птицы. Все как и полагается на природе. Стадион был пустой и тихий.

– Держи обруч, – сказала Зойка. – Пробуй.

– Нет. Ничего не получается. Я бездарный.

– Просто ты жалеешь свой живот. Ты напрягай мышцы живота и спины. Самое главное – почувствовать движение. Нет, не так! Давай сюда, я покажу.

Может быть, обруч был живым существом и начинал веселиться, как только оказывался у рыжей кофты. Обруч с удовольствием крутился вокруг тугих бедер и не жалеющего себя живота. Зойкины глаза светились снова, радовались солнцу и единственному зрителю. Зойкины губы шевелились, вспомнив подходящую песню: «…А он предлагал мне франки и жемчугов стакан, чтоб я ему, мерзавцу, выдала секретного завода план…»

Букварь уселся на скамейку, потому что так удобнее было смотреть на Зойку и на обруч. Букварь улыбался Зойке, ее глазам и старательному серебристому обручу. «…мы этого голубчика отправим в Кегебе…» Неожиданно обруч вздрогнул и упал устало к Зойкиным туфлям. И Зойка сказала устало:

– Как-то все по-дурацки получается…

– Привет тебе! У тебя здорово получается!

– Я не про обруч. Я про нас с тобой.

– А-а… – сказал Букварь.

Он помрачнел и решил, что после Зойкиных слов глупо сидеть и разговаривать сидя. Он поднялся неуклюже и долго отряхивал брюки, словно это было сейчас очень важно.

– Я люблю тебя, – сказала Зойка. – А ты любишь Ольгу.

«Ну вот, – подумал Букварь. – Вот и все».

– Ты знаешь про Ольгу? – Голос его стал глухим и чужим.

– Знаю.

– Ну вот, – сказал Букварь.

Он тер нос, и ему казалось, что он трет его уже год.

– Я без тебя не могу, – сказала Зойка. – Не могу – и все.

Глаза у нее блестели, и ресницы прыгали быстро.

– Ты сам не понимаешь, что ты для меня значишь… Я такого не встречала никогда… Понимаешь?..

Обруч почему-то оказался в руках у Букваря, и рукам нашлось занятие, и обруч начал покатываться по траве.

– Я, знаешь, невезучая на людей. – Зойка попробовала улыбнуться. – Все я каких-то видела… Я тогда сбежала из цирка и попала в ателье мод в Саратове… «У вас отличная фигура, у вас природная грация, вы так чувствуете ритм…» У меня тогда была на самом деле отличная фигура, ты не думай, это я теперь располнела… Знаешь, раньше были времена, а теперь – моменты…

– Ты не прибедняйся…

– Мне нравилось быть манекенщицей… Все тобой любуются, каждый твой шаг подает джаз, и ударник улыбается тебе из-за барабана… Ударник этот был с усиками, Федей его звали. Я тебе о нем говорила?

– Нет. Не говорила.

– Он был первым… «Заяц, ты лучше всех на этой лабе. У тебя такие ноги… Ну что ты! Что ты, маленькая, что ли? Вот еще коньяк…» Я с ним жила… Шлялись в веселые компании… Парни и девицы всюду были одинаковые… Я поверила, что все люди такие. Это было для меня оправданием… Хохотала, плясала то, что называли роком и твистом, пила… Потом были еще… И все же не выдержала и сбежала сюда. Без путевки. Я не комсомолка. А тут снова… Словно я кусок меда… Все эти парни хотели от меня только одного… Во всех я узнавала Федю, того, с усиками… «Значит, и здесь… Значит, все такие…» И вдруг ты! Ты! Понимаешь, что ты для меня значишь? Понимаешь, что я теперь смотрю на людей и они мне кажутся похожими на тебя! Ты и мне привез соленый арбуз. Люди такие! Такие! И я должна быть иной… И без этого смешного и наивного Букваря я не могу…