Майский сон о счастье - Эдуард Русаков

…Что же делать? Неужто смириться?

Он тщетно пытался привстать, поднапрячься – и вышибить крышку гроба, но крышка была слишком плотно привинчена и стенки были крепки и непробиваемы. Дуб есть дуб. И дышать уже было нечем, он разевал рот, как рыба, выброшенная на берег. Да если б даже и удалось приоткрыть крышку гроба – как бы он выбрался?.. слой земли над ним слишком массивен и тяжек… и шансов нет никаких.

Но он не желал сдаваться и долго еще кричал и бился в стенки гроба, колотился затылком, коленями и локтями… Наконец, изнемог. И дышал прерывисто, редко, понимая с тупым ужасом, что очень скоро запас кислорода в тесном пространстве иссякнет, и тогда он подохнет, как мрут моряки на затонувших подводных лодках.

Было душно, промозгло и сыро. Его трясло от озноба и смертного страха. То впадая в безнадежную прострацию, то вновь оживая и изгибаясь, словно червяк, в бесполезных судорогах и корчах, он наконец обессилел и впал в забытье. Одна лишь тоскливая мысль его терзала: как же это могло случиться? Он, конечно, знал, что немало описано случаев, когда люди, находящиеся в состоянии летаргического сна, оказывались погребенными заживо, но…

Но как это могло произойти с ним?!

Впрочем, что уж теперь… К чему риторические вопросы, обращенные в никуда… Он в могиле – и выхода нет. Где-то там, наверху – его близкие, жена Нина и друг Денис, коллеги по работе и его клиенты… Сейчас они все, вероятно, сидят у него дома, за поминальным столом – пьют водку «абсолют», едят блины с красной икрой, кутью и кисель, и жареных цыплят, и отбивные котлеты… и говорят, говорят о нем, вспоминая, каким он был верным мужем и славным товарищем… и хорошим руководителем… О покойниках принято говорить только хорошее. Хотя, если бы жена вдруг разоткровенничалась, то могла бы, конечно, поведать гостям о мучительных семейных ссорах, которых в последнее время было уж слишком много… по пустякам… по ничтожным поводам…

А ведь так было не всегда! Были, были месяцы и даже годы счастливой жизни, когда они с Ниной любили и понимали друг друга с полуслова. Было всё – и влюбленность, и страсть, и круглосуточное желание быть вместе, рядом, и взаимная жертвенность, и подарки «просто так», и нежные письма в периоды редкой и вынужденной разлуки, и готовность отдать всего себя ради близкого, самого родного человека…

Куда же все это делось? Почему все хорошее умирает раньше самого человека?

И он вдруг с отчаянной тоской подумал: вот если б сейчас я мог спастись, выйти из этого заточения – о, клянусь, я бы сделал все, чтобы мир и счастье вновь осветили наш семейный сумрак… я постарался бы, я бы сделал это ненавязчиво, мягко и деликатно, я по кирпичику отстроил бы заново все то, что в последние два-три года было разрушено по моей вине… И вообще – я исправил бы все свои ошибки! И бедную Аню я отыскал бы, и повинился бы перед ней, и она бы меня простила… Всем, кого я обидел, я непременно помог бы… я стал бы им верным слугой! И я перестал бы винить в своих бедах других людей… я ведь сам – кузнец своего несчастья!.. да, я должен был проявлять куда большую терпимость в отношениях с людьми, быть более чутким и менее капризным… О, если бы я только мог все исправить!

Боже, Боженька, милый Боженька, ну пожалуйста, помоги!.. Дай мне шанс, сделай чудо, пожалуйста, Боженька, я клянусь Тебе, Господи, если я выйду из этой могилы – я стану совсем другим, начну новую жизнь, чистую, светлую, правильную… я Тебе обещаю! И жена моя снова меня полюбит, и все, кого я обидел, меня простят, я добьюсь этого непременно, и все будет хорошо… Ну, пожалуйста, Боженька, спаси меня и помилуй – и я сделаю все, чтобы все вокруг меня были счастливы… а потом – пусть умру… но не так ужасно, как сейчас!.. дай мне хоть два-три года!.. хоть год!.. хоть полгода!.. Ну, пожалуйста, Боженька, дай мне совсем немного… последний шанс…