Империя ангелов - Бернард Вербер

Я развелась с Ричардом. Теперь я появляюсь на публике со своим адвокатом Мюрреем Бенеттом, знаменитым тенором судебных заседаний. За одну неделю он оказался в моей жизни, в моем сердце, в моем теле, в моей квартире и в моих контрактах.

С ним семейная жизнь превращается в постоянный контракт. Он говорит, что жизнь вдвоем, будь пара жената или нет, должна бы регулироваться арендной системой три-шесть-девять, как при найме квартир. Каждые три года, если партнеры не довольны, условия контракта пересматриваются или он расторгается, а если довольны, они остаются вместе еще на три года «в силу автоматического продления соглашения».

В этом вопросе Мюррей непреклонен. «Классический» брак глуп, заявляет он. Это пожизненный контракт, который стороны подписывают, будучи не способны понять его условия, настолько они ослеплены своими чувствами и страхом одиночества. Если супруги заключают его в двадцать лет, он будет действовать примерно семьдесят лет, без возможности внесения каких-либо изменений. А в то же время общество, нравы, сами люди меняются, и наступает момент, когда документ становится устаревшим.

Я смеюсь над всей этой юридической болтовней. Я знаю только, что Мюррей обожает заниматься любовью в самых невероятных позициях. С ним я узнаю то, чего нет даже в «Камасутре». Он приводит меня в совершенно неуместные места, где нас может застать первый встречный. Опасность возбуждает.

Когда мы обедаем с его «бандой», состоящей в основном из бывших подружек, я чувствую, что они на меня злятся за то, что я заняла место последней из них. Когда Мюррей говорит, он смешит всех присутствующих.

– Как и все адвокаты, я ненавижу иметь невинных клиентов. Если тебе удастся защитить невинного, он считает это в порядке вещей. А если проиграешь, он будет ненавидеть тебя как личного врага. А с виновным, если проиграешь, он считает это неизбежным, а если выиграешь, он будет тебе ноги целовать!

Все хохочут. Кроме меня.

Вначале мы определили с Мюрреем свои территории в квартире. Здесь моя комната. Здесь мой кабинет. Здесь лежит моя зубная щетка, а здесь твоя. В шкафах все полки, которые перед глазами, заняты его пиджаками, свитерами и рубашками. Мои вещи лежат или на самом верху, или в самом низу. Такие детали должны были бы сразу меня насторожить.

Изо всех знакомых мужчин у Мюррея сильнее других развито это чувство территории.

Чтобы расширить свою территорию, он готов на все.

У кого пульт от телевизора и кто выбирает программы?

Кто первым идет утром в туалет и в ванную?

Кто там читает газету, не обращая внимания на то, что он занял место?

Кто снимает трубку, когда раздается звонок?

Кто выносит мусор?

Чьи родители придут в гости в воскресенье?

Поскольку я могу бежать от всего этого и найти постоянное убежище в профессии актрисы, я мало участвую в этой ежедневной партизанской войне.

А надо бы было быть начеку. Мне нужно было бы немедленно реагировать, когда он начинал во сне стаскивать с меня все одеяло и я мерзла.

Любовь не прощает все. Ни один из моих прежних обожателей не мог бы представить меня такой мягкой и послушной. Зал, кухня и вестибюль были объявлены нейтральной территорией. Во имя хорошего вкуса Мюррей быстро убрал подальше от входа мои любимые безделушки и заменил их собственными фотографиями в отпуске с его «бывшими». Никакой нормальной пищи в холодильнике больше нет. Он забит купленными в аптеке его любимыми продуктами, странными готовыми блюдами, способствующими похудению.

В зале воцарилось огромное кресло, и опускать свой зад на него запрещается всем.

Когда я ленюсь тратить время на борьбу, моя территория сокращается в соответствующей пропорции. Устав от войны, я оставила Мюррею почти всю мою половину квартиры, лишь бы сохранить маленький кабинет. И то он потребовал убрать замок, чтобы я не могла в нем запираться.