Двойное дыхание - Татьяна Соломатина

– И?

– И она отказывается подписывать документы. Приоритетное право суррогатной матери на рождённое ею дитя. Муж, не в силах совладать с безумной любовью к ребёнку, уходит от жены к той, которая из любви к нему согласилась стать суррогатной матерью. Жена понимает этот поступок и принимает его решение.

– Ну? Дальше что?!

– Дальше я ещё не решила. Кого-то надо свести с ума. Читатели любят сумасшедших. Можно, к примеру, свести с ума жену. А он пусть с любящей его суррогатной матерью живёт долго и счастливо. Носит жене в комфортабельную клинику для умалишённых печенье, чай, сигареты и фотографии подрастающей девочки, так похожей на жену. Или, например, пусть с ума сойдёт суррогатная мать, так и не смирившаяся с внешним сходством подрастающей девочки и жены любимого. Или пусть даже – так ещё круче! – с ума сойдёт муж, потому что подрастающая девочка похожа вовсе не на мать и не на него, а на суррогатную мать.

– Ну ты, Катя, зверь. Жуткое мочилово. А где же «долго и счастливо»?

– Так вот к этому и веду. «Долго и счастливо» непременно должно быть! Для этого даже можно всех троих взрослых замочить в автокатастрофе. А родного сына суррогатной матери и рождённо-удочерённую ею девочку сдать в детский дом. В разные детские дома. Они вырастут. Влюбятся друг в друга. Нечаянно. Поступивши, например, в один университет. А потом – бац! – да мы же брат и сестра! Сцены отчаяния, слёзы, сопли. Но тот самый священник, постаревший на двадцать лет, но всё такой же благообразный и велеречивый, рассказывает им, что они не брат и сестра, хотя и высижены в одной матке.

– А откуда священник узнал?

– Он за ними следил! Всю их жизнь!

– Катька, это уже слишком! Это какой-то уже ненастоящий сюжет!

– Ну тогда мне просто осталось подождать, как всё будет развиваться в реальности. Хотя что может быть настоящего в реальности, где к существительному «мать» прибили прилагательное «суррогатная».

– Так всё-таки, кто из них сойдёт с ума? В книге в смысле.

– Да никто не сойдёт. А муж, жена и их ребёнок будут жить долго и счастливо.

– А почему не отец и мать, а муж и жена?

– Потому что, только никому не говори, – Катя наклонилась к подруге как можно ближе и заговорила почти шёпотом, хотя их никто не подслушивал, – не могу я считать ту жену матерью. Только донором яйцеклетки. И вот все они вместе – доноры сперматозоида и яйцеклетки, суррогатная мать и непонятно чей и зачем новорождённый, эдакий гомункулюс, не могут жить долго и счастливо. Это даже в бульварном романе будет выглядеть не по-настоящему.

– Кать, мне кажется, ты ошибаешься!

У Екатерины Владиславовны зазвонил мобильный.

– Да!.. Началось? Очень за вас рада! Удачи! – Нажав на отбой, она снова обратилась к подруге: – Кстати, говорю тебе первой. Я подала на развод. Любовь, которой нужен кто-то ещё, – суррогат. Не думаю, что Сашка будет против. Нет, он, конечно, поломается, побегает, поуговаривает…

– Катя! Но это же твой ребёнок!

– Мой? Ты так ничего и не поняла? Взятая из моего организма яйцеклетка – это всего лишь что-то вроде отрезанного во время педикюра ногтя. Даже нежеланные, незапланированные, но естественным образом сделанные дети – это акт божественного творения. И даже слишком страстно желанные, но полученные вот таким сложным, высокотехнологичным способом – это всего лишь суррогат. Я не испытываю никаких чувств к обломку своего ногтя.

– Но зачем же ты согласилась?!

– Если кого-то способны сделать счастливым обломок ли моего ногтя, моя ли яйцеклетка, то…

– Но ты разрушаешь такую прекрасную семью!

– Не я. Семья разрушается в тот момент, когда хоть кому-то становится мало данности.

Пару минут они просто молча курили. По-видимому, обдумывая каждая – что-то своё.

– Слушай, а тот православный священник, Кать, с которым ты меня познакомила, такой симпатичный!

– Ага. И умный. Я бы даже, пожалуй, завела с ним роман.

– Почему «бы»?

– Ну, потому что он правильный. Просто так им – нельзя. Они должны жениться. Но на бесплодной – нельзя. Тоже те ещё лгуны и лицемеры! Бог есть Любовь, господи ж ты боже ж мой!

Снова ожил телефон. Екатерина Владиславовна изящным движением метнула его в озеро.