Ненаглядный призрак - Игорь Сахновский

– Боже, какая прелесть! Сколько цветов! – и всплеснёт обеими руками.

– Бери тогда все! – галантно скажет Ара Спартакович. – И давай теперь ехать в Музей художественного искусства! (Видимо, ему всё-таки очень хотелось в музей.)

И вот он является на Крутую Солянку лично с грандиозным букетом. Не говоря уже о грозовых оттенках смокинга и бабочки. А женщина Кося как раз выходит с работы. Видя такое дело, она всплёскивает руками и открытым текстом молвит:

– О, вырядился! Бабник непостоянный!! Опять жениться собрался!

Не знаю, как бы вы поступили в таком внеплановом случае. Но Ара Спартакович сразу вспомнил свой недостаток, что он очень груб в сексе. Поэтому со всей суровостью он ответил:

– Молчи свой рот, женщица!

И запечатал ей уста поцелуем.

Вот, собственно, и всё, что мы пока знаем о личной жизни Ары Спартаковича.

Достижения в труде

Однажды Ара Спартакович овладел многими нужными профессиями и осилил трудовой путь. Например, как-то раз он изучил маркетинг и пошёл продавать чернослив на торговом центральном базаре. Коллеги показывали ему свой глубокий пиетет. Отъявленные конкуренты говорили с глубоким поклоном:

– Здравствуйте уже, Ара Спартакович!

– Пока я здесь, – отвечал он с глубокой скромностью, – зовите меня просто Рафик!

В эту секунду по торговому базару шла прекрасная, но материально бедная учительница русского языка и литературы, чьё имя нам неизвестно. Но девичья фамилия у неё была Сазонтьева. В прозрачной сумке учительницы виднелся только один лимон и не виднелось ни одного чернослива.

Видя такое дело, Ара Спартакович позвал:

– Женщица! Иди, пожалуйста, я тебе чёрный слив дам!

Учительница Сазонтьева вежливо молвила:

– Нет, спасибо.

Но тут Ара Спартакович насыпал ей в подарок полсумки чернослива, и она опять выразила: «Спасибо». И пошла.

Видя такое дело, отъявленный конкурент по имени Гиви крикнул учительнице Сазонтьевой:

– Иди сюда, слушай! Я тебе урюк дам!

Это, конечно, так просто нельзя было стерпеть. Поэтому Ара Спартакович сказал строго, но справедливо:

– Гиви, держи себя рамки! Это Рафика женщица!

И отъявленный Гиви сразу же случайно потупился.

Вот, собственно, и всё, что мы знаем о трудовых достижениях Ары Спартаковича на сегодняшний день.

Дневник его жены

Сравнительное жизнеописание героя выходит не очень-то сравнительным. Этому есть научно-естественная причина: кому взбредёт в голову сравниться лично с Арой Спартаковичем? Никому не взбредёт.

Меж тем я с трепетом приоткрываю изящную, хоть и сильно потрёпанную тетрадь карманного формата, несущую на себе неизгладимые следы питательного крема для рук, подгоревшей сковороды, раскалённых щипцов для завивки и разлитого кофе. Тетрадь (она же дневник) передана мне безвозмездно анонимной персоной в обмен лишь на твёрдое обещание, что я опубликую этот бесценный человеческий документ через семьдесятлет. Ждать осталось недолго. Скоро мир узнает правду. А пока – только несколько отрывков с пропусками слов, тщательно зачёркнутых фиолетовой шариковой ручкой (очевидно, по моральным соображениям).

29 апреля

Маленький итальянский дворик. Я стою на балконе, такая толстая, что занимаю собой практически весь балкон. И совершенно по этому поводу не переживаю, потому что мне хорошо, у меня куча орущих детей (здесь так принято), соседки мне дико завидуют, на кухне уже почти готова пицца. Ара Спартакович, как обычно, загулял по делам, и его уже третьи сутки нет дома. Я стою на балконе и вдруг вижу, как Ара Спартакович своей неповторимой походкой идёт по нашему двору. Меня переполняет такой знакомый и до сих пор непонятный мне восторг. Я наклоняюсь и кричу: «Ах ты бабник непостоянный!!!» Он поднимает голову и строго отвечает: ‹зачёркнуто›. Тогда я мысленно говорю ему: «Ах ты ‹зачёркнуто›!», но вслух спрашиваю: ‹зачёркнуто›? Он отвечает вопросом на вопрос: «А тогда какого же ‹зачёркнуто›?», и я сразу успокаиваюсь. Соседки завидуют нам.

30 сентября

Майами. Флорида. Я сижу в шезлонге в прекрасном леопардовом костюме. Детей нет, здесь это не принято. Совсем недавно я сделала себе лифтинг, мезотерапию, лимфодренаж и лазерную подтяжку лица. Всё утянуто так, что глаза стали узкими. Протезировать бюст я не решилась, иначе Ара Спартакович просто убил бы меня. Он, как обычно, загулял по делам. Я смотрю на океан, затем опускаю узкие глаза и вижу, как Ара Спартакович своей неповторимой походкой шлёпает по нашему газону (знал бы он, сколько стоит этот газон!!!). Я встаю на шпильках с белым пушистым мехом, готовая сказать ему всё, что я сейчас о нём думаю. А я думаю: ‹зачёркнуто›! А вчера я думала: ‹зачёркнуто›!!! Но он смотрит на меня своим неповторимым взглядом, в котором я читаю: ‹зачёркано до дыр›. Я сажусь в свой розовый «кадиллак», рядом падает Ара Спартакович. И мы мчимся по хайвею…

8 марта

Я читаю «Книгу о вкусной и здоровой пище», потому что Ара Спартакович ни с того ни с сего захотел фаршированных перцев. Сегодня в России так называемый Женский день. Ара Спартакович загулял по делам, и его нет дома уже третьи сутки. Вчера он вдруг позвонил и сказал, что вот-вот явится. Я решила, что сразу лягу, отвернувшись лицом к ковру, висящему на стене, и буду лежать, насмерть убитая горем и одиночеством. На мне короткое тёмно-синее платье в мелкий горошек из натурального шёлка, в стиле шестидесятых годов. Я ношу его дома, когда жарко. Волосы я заколола, чтобы открыть шею. Он якобы так любит. Наконец слышу в прихожей шаги Ары Спартаковича. Я поскорей ложусь на кушетку, убитая горем и одиночеством, и гляжу глазами в ковёр. Ковёр у нас нежно-бежевый, из антрона, это даже лучше чистошерстяного. Ара Спартакович говорит: «В этот торжественный Женский день я тут тебе чего-то принёс…» Я лежу и думаю: «Если опять колье принёс, то я ему скажу: ‹зачёркнуто›, а если опять эротическое бельё, то вообще скажу: „Ах ты ‹зачёркнуто›!!“» Он говорит: «Я тебе сок принёс». – «Какой сок?!» Ара Спартакович говорит: «Очень яблочный сок. Давай будем пить». Я поскорей оживаю, потому что мне смешно, мы пьём сок и целуемся, целуемся, ‹зачёркнуто›, целуемся, целуемся, целуемся, целуемся, как самые последние дураки.