Волк по имени Ромео. Как дикий зверь покорил сердца целого города - Ник Дженс

Помимо приговора и неискренних слов извинения Майерса, который напоследок добавил, что надо «продолжать жить дальше», нас ждало еще одно разочарование. Видимо, чтобы хоть как-то восполнить пробел в законодательстве и оправдать свои ограниченные законом действия, Леви решил выступить с осуждающим публичным заявлением от имени жителей Джуно, но выглядело это жалко. Вот слова Леви из стенограммы судебного заседания: «Я думаю, что главная, еще одна главная цель здесь – наше общее коллективное осуждение данного проступка. Думаю, что это так. Я уверен, что вы знали, что делаете. Вы действительно продемонстрировали полное неуважение к закону. И я думаю, что это нечестно по отношению к другим. Уверен, что вы понимаете, как это негативно сказалось на наших усилиях по сохранению природы».

Сидевшие в зале суда люди переглядывались – кто-то с недоумением, а кто-то с мрачным выражением лица. В тот момент мы понимали всю степень нашей изоляции и неучастия в происходящем. Волк принадлежал штату. Но вот парадокс: мы, его законопослушные граждане, были пустым местом – наблюдателями, не обладавшими ни голосом, ни правом участвовать в данном процессе. Не было предусмотрено такого положения, чтобы хотя бы один член нашего сообщества мог взять слово и обратиться к убийце Ромео, как это сделали бы почти все присутствовавшие в зале суда.

Когда Майерс шел к выходу, проходя у двери так близко от меня, что я вынужден был отклониться в сторону, в зале висела неловкая тишина. Несомненно, буква закона в деле «Штат Аляска против Парка Майерса III» была соблюдена, но как насчет справедливости? Даже ребенок и тот бы понял, что ее нет и никогда не будет. С таким же успехом можно было доверить какой-то неповоротливой машине спасти цветок: вернуть все опавшие лепестки и вдохнуть жизнь в поникший стебель.

Но это поражение, впрочем, было и нашим собственным. По дороге домой Шерри сидела и смотрела прямо перед собой, без слез, но ее подбородок дрожал: «Что с нами не так? – бормотала она. – Что, черт возьми, со всеми нами происходит, если мы сидим там и не можем ничего сказать? Мы должны были все вскочить и закричать: «Ты ублюдок! Ты убийца и подонок!» Все мы вместе. Это был наш шанс! Мой единственный шанс сказать или сделать то, что было значимо для меня, а я просто молча сидела там. Мы все просто сидели».

Что бы суд сделал, видя такой демарш? Арестовал нас всех, обвинил каждого в оскорбительном поведении, оштрафовал, бросил в тюрьму? Любое наказание стоило этого – того момента, который запомнился бы нам навсегда, истории, которая бы напоминала нам о том, кто мы есть на самом деле. Вместо этого мы были обречены слушать эхо собственного молчания.

Окружной прокурор Гарднер позволил себе все же один красивый жест в адрес тех, кто знал волка. После того как судья Леви закончил зачитывать приговор, обвинение представило последнюю улику – ту, которая не имела прямого отношения к делу, но в то же время была для нас всем. Когда агент Френзел извлек содержимое большого черного пластикового пакета и раскинул на подставке, в зале раздался дружный возглас изумления. Мы увидели характерные, которые ни с чем не спутаешь, узоры проседи в районе челюсти, маленькие шрамы и отметины тут и там, участки серого цвета за передними лапами. Перед нами висела лишенная жизни оболочка волка, которого мы звали Ромео.

С ударом молотка дубленую шкуру унесли в холл здания, там в нескольких метрах от нее встал полицейский, охраняя улику. Мы собрались там, тихо переговариваясь и подходя по очереди, чтобы постоять рядом, провести рукой по его спине, заглянуть в невидящие глаза и прошептать последнее «прощай».