Зона затопления - Роман Сенчин

– Забрали-забрали. Теперь все такие памятники на кладбище стоят. Рядком.

– М-м, ну ладно…

Но обязательно появлялся и несогласный с «ладно»:

– Не на кладбище таким памятникам место, а на площадях центральных, возле школ. Это символ, чтоб ребята видели, помнили.

– Здесь, в городе-то, столько площадей не наберешься – со всех деревень расставить.

– Ну да…

Курили, вздыхали.

– И сколько деревень затопило, получается?

– Ну давай считать.

И с горьким каким-то удовольствием перечисляли названия не существующих больше сел и деревень:

– Кутай, Пылёво наше, Сергушкино…

– Сергушкино-то при чем? Оно стоит. До него никакой потоп не доберется.

– Избы стоят, а людей убрали. Техники там! Всё, что насобирали по окрестью, – туда. Барж на десять хватит загрузить железом.

– Ну, мы не про это счас… В общем, Сергушкино тоже считаем…

– Проклово, Большаково.

– Усово…

– Красивая деревенька была.

– Да, маленькая, но как игрушка.

– Немцы строили, чего ж…

– Не немцы, а литовцы.

– Ну, разницы-то…

– Косой Бык, Селенгино, – упорно продолжал тот, кто предложил сосчитать.

Но его снова перебивали:

– Селенгино уж давно пустым стояло.

– По бумагам-то было. Да и дома оставались…

– Костючиха там до последнего жила. Старуха такая – ух! Всех гоняла…

– Померла.

– Да ты что! Не слыхал…

– Буквально перевезли ее, и через месяц… Теперь какой-то суд с роднёй.

– А чего?

– Ну, квартира не в собственности была, поэтому город, или кто там, не отдает родне… Ну, там черт ногу сломит разбираться.

– Мозги.

– А?

– Мозги сломит.

– Мозги-то мы себе здорово повывихивали. До сих пор как в чаду.

– Эт точно.

– Эх-х…

– А с Таежным как? Неужели оставят?

– Часть расселили, но в основном стоит.

– Там так – у кого изба на суше, а огород – на дне. Кочегарка на самой кромке – метров десять буквально от воды…

– Вроде, слышал, дамбу какую-то мощную сыплют. Важный, говорят, поселок, нельзя терять.

– Ну дак, федеральная трасса через его проходит.

– И чего? Дорога дорогой, а людей-то зачем там держать? Они вообще там в панике – каждый день ждут, что затопит. Тем более сейчас, зимой…

– Может, хе, деньги кончились – переселять. Разорились на нас.

– Они разорятся…

– Вон и Путин на пуск гидры не приехал. Из Москвы руководил. Сэкономил.

– Приехал бы, порыбачил заодно.

– Да чё ему у нас… Его Шойгу на рыбалку в такие места возит!.. А мы… в говно превратили реку…

Приходил к Игнатию Андреевичу и Алексей Брюханов. После долгой непонятной болезни он похудел, потускнел… В первое время, выписавшись, пытался добиваться правды – что же все-таки это у него за язвы на руках (они, черноватые, то исчезали, то появлялись снова, гноились), но заметил: чем громче добивается, тем сильнее сторонятся его окружающие, – мало ли, действительно, чем заражен, – и бросил. Принимал рекомендованные лекарства, они вроде бы помогали.

В основном помалкивал, усмехался горьким шуткам и острым словам земляков. А потом стал приносить листочки.

– Дочери купил компьютер и сам в него лазить наладился. В Интернет. Много там всего… Для чего раньше надо было целую библиотеку перелопатить, теперь за пять минут найти можно. Там и про наши места много чего. Могу почитать. Записал кое-что.

– Давай-давай, Леш, хоть узнаем.

Брюханов кашлянул, объяснил:

– Это путешественник, еще до Петра Первого, семнадцатый век… Не путешественник то есть, а посол. В Китай ехал и к нам забрался. Дневник вел… И вот он пишет, короче: «На левой стороне деревня Кутай, от острова Варатаева две версты. На той же стороне речка Кутай. А на той речке поставлена мелница, и сбирают на Великого Государя…»

– Погоди, – остановил Брюханова Геннадий, бывший тракторист, а теперь грузчик в торговом центре. – Погоди, почему на левой стороне? Кутай же на правой был.

– Может, раньше на левой, – заикнулся Игнатий Андреевич, – три века назад-то…

– Ну а речка тоже место поменяла?

– Леха неправильно списал, видать.

Невесело посмеялись.

– Я думаю, это он относительно себя определял, – предположил Брюханов. – Он же вверх плыл. И от него, значит, слева.

– Гм… видимо… Чего там дальше?

– «А как идешь от деревни Кутая, и от того места идут всё острова, и другого берега не видать».

– Угу, угу, значит, точно вверх шел. Островов выше Кутая полно.

– «На той же стороне деревня Огородникова, от речки Кутая пять верст. На той же стороне деревня Кромилова, а под деревнею речка Мамырь, от деревни Огородной четыре версты. На правой стороне деревня Софронова…»

– А что это за Мамырь? – нахмурился, вспоминая, Игнатий Андреевич. – Под Братском, знаю, Мамырь есть, село… Это он уже в Иркутскую область, что ли, уплыл?

– Да вряд ли… Да мало ли Мамырей? У иркутов и поселок Кутайский тоже есть. Тоже недалеко от Братска.

– Да?.. То-то с нами не церемонились – одним Кутаем больше, одним меньше… Москву бы не стали топить…

– Хе-хе, эт ты к месту сказанул. Про Москву.

С минуту молчали, представляя, что вот появилась идея перегородить Москву-реку, построить на ней ГЭС. И началось расселение москвичей по России…

– А Пылёво-то, – не выдержал Виктор Плотов, – Пылёво наше там хоть упоминается?

Брюханов мотнул головой:

– У этого – нет. Дальше будет… А здесь вот что интересно: оказывается, столько деревень стояли между Кутаем и Усть-Илимском. Тут названий двадцать. – Глянул в бумагу: – Софронова, Суворова, Смородникова… И вот, кстати: «Против той деревни Смородникова искали жемчуг. И в тех местах жемчугу сыскали небольшое, и велми мелок. Только сыскали одно в гороховое зерно грецкое».

Это сообщение вызвало долгий спор. Одни удивлялись и не верили, что в их реке могут обитать жемчужницы, другие уверяли, чуть не божились, что видели не только эти раковины, но и мелкие жемчужины в них.

– Ну, я даже и не додумался, что это жемчужина, – говорил Женька Глухих. – Думал, песчинка такая крупная. Мало ли…

Ему не то чтобы верили, но опасались объявлять, что врет, – именно Женька, выпивоха и шалопай, никчемный мужичок, притащил несколько лет назад в деревню осетра на сорок килограммов…