Тайные виды на гору Фудзи - Виктор Пелевин

Как прекрасна индийская ночь! Вся она есть легенда.

Светит древняя магическая луна, колют глаза бриллиантовые россыпи звезд (вот где Али-Баба спрятал свои сокровища), заливаются лаем далекие собаки… Не так ли точно, думал я, все было и в ночь просветления Будды? Так же шелестел ветер в листьях, так же трещали в траве сонмища насекомых, так же чертили небо иглы метеоров…

Впрочем, не все было так же.

В ночь просветления Будды, скорее всего, не орал в кокаиновом садике пьяный в стельку Юра:

– Учитесь у МИ-6, штафирки! Поводком для собаки трудно? Шарфиком, блять, трудно? Или чтоб сердечный приступ… Вот как надо! Ну в крайнем случае купи у дилера на углу фентанила и подсыпь в компот… А если экзотики хочется, так замути ее, блять, нормально! Засунь клиента голым в сумку – а общественности скажи, что он туда дрочить полез, закрылся изнутри и умер от счастья… Ни у кого на планете вопросов не будет… Нет, блять, эти магистры убийств хотят выебываться. Полоний, хуйоний, нервный газ с почтовым индексом… Еще только осколком кремлевской звезды в сердце не пробовали…

И, наверно, не отвечал в ту великую ночь сквозь далекий собачий лай голос Рината, такой же пьяный и громкий:

– Че, опять Би-би-си слушаешь? Помогает?

Вряд ли Будда достиг бы в таких условиях своего знаменитого просветления. Но вот вернуться на земную твердь, под крышу родного дома эти крики давали шанс.

Правда, небольшой, вздохнул я – и открыл дверь.

Внутри убиралась толстая филиппинка. В такое время прислуга уже спала, но вечером я сильно намусорил в гостиной и перед выходом нажал кнопку уборки. Филиппинка уже заканчивала.

Не могу сказать, что она была особенно привлекательна. Но и не уродина тоже – весь женский персонал на наших виллах был, что называется, двойного назначения и давал письменный консент на все-все в любое время суток. Увы, из-за свалившейся на меня беды я давно уже потерял интерес к позорно-зловонному соитию распадающихся человеческих тел. Но в этой филиппинке было что-то такое…

Я глядел на нее, силясь сообразить, в чем дело – и, когда она подняла голову и улыбнулась, наконец понял. На ней была красная майка с надписью:

#metoo

Стилист нашего проекта был весельчак – в таких майках выходили на смену все уборщицы с метлами. Мол, мету – работа такая. Они носили их уже давно, я просто первый раз это заметил.

А вот другие увидели. Забегая вперед, скажу, что Ринат потом назвал именем «Миту» самую дорогую борзую суку на своей псарне. Почти чеховская «Мисюсь». Как говорит Юра, русские олигархи – последние свободные белые мужчины на Земле.

Почему только мы? У простых русских самцов для свободы банально нет денег. А белые англосаксы давно в неволе – их сковали нейро-лингвистической цепью и под охраной черных пантер отправили в ссаных грузовых трюмах на бессрочные символические работы в королевство Ваканда. Наверно, заслужили.

Но в те минуты я совсем не думал о культурологических аспектах происходящего. В первый раз за все эти страшные месяцы я ощутил вульгарное и непобедимое влечение к #.

Опущу скабрезные детали. У меня, конечно, осталось достаточно контроля над собой, чтобы сперва обсудить финансовые моменты и заставить филиппинку дополнительно подтвердить консент на потолочную камеру: мы живем в страшные времена и всегда должны об этом помнить. А потом…

Потом она заработала право на свой хештег. Даже на два.

Когда она, счастливо напевая, забрала свои метлы со швабрами и ушла в ночь, я повалился на кровать и…

Это была лучшая ночь в моей жизни.

Мир словно склеили из осколков. Я смотрел новости, слушал музыку, ел клубнику со сливками, пил виски, хохотал и пел вслед за Джоном и Полом:

– Love love #metoo… Love #metoo…^[24]

Когда старички утомили, я поставил «U2» (расчетливый Боно и тут подстелил соломки), и стало вообще классно: