Наука о небесных кренделях - Елена Колина

Когда я летела к Вике, я хотела РАССКАЗАТЬ, я так хотела рассказать, как будто выбить пробку из бутылки (что страшней, кафкианское зло или Голова Гудвина, на какой тонкой ниточке висит перемена участи, и как все это было – нечестно), я хотела спросить Вику «Разве так бывает?!», мне некому задавать детские метафизические вопросы, кроме Вики, потому что все в мире говорят с нами на разных языках. Но мы не говорили об этом, ни слова о кафкианском зле и прочем.

Вика говорила: может быть, на свете есть люди, которым она может помочь, она хочет помогать детям, и может быть, можно придумать что-то, что она сможет делать из дома. Вика такая маленькая, что я могу покачать ее на руках.

Вика говорила, как много дала ей жизнь: маму с папой, моих маму с папой, нас, и гулятьпоневскому, и прекрасную взрослую жизнь, и Баха, и Чехова, и писать детские книги.

Вика говорила: какое счастье, что она пишет детские книги, у детских книг может быть только хороший финал.

Вика рассказала мне чудесную сказку: у Иосифа было пальтишко, а в нем полно дырок, когда оно износилось, он сделал из него куртку, из куртки жилетку, затем галстук, затем носовой платок, ну, а когда совсем ничего не осталось, износилось до ниточки, сел за стол и написал об этом книжку.

Вика говорила: если на мгновенье прикрыть глаза и представить, что один в вечности, то у человека по-настоящему есть только детство.

Вика говорила, как хорошо, что можно никогда не взрослеть, и все видеть в первый раз, и всему удивляться. И если бы можно было приписать, что Мура полюбила чужие зубы, то и сказке был бы конец.

Вика говорила, как любит Тэффи (Какое очарование души увидеть среди голых скал, среди вечных снегов у края холодного мертвого глетчера крошечный бархатистый цветок – эдельвейс. Он один живет в этом царстве ледяной смерти. Он говорит: «Не верь тому страшному, что окружает нас с тобой. Смотри – я живу»), говорила, какую хочет написать книгу и как мы любим Питер.