Жила-была одна семья - Лариса Райт

— Через час Сашка приедет, — Ира произнесла это вслух, чтобы удостовериться в реальности происходящего.

Это было более чем странно. Во-первых, сестра никогда не баловала ее частыми визитами, а виделись они только вчера на выставке, а во-вторых, встречи обычно были запланированы заранее. А чтобы вот так неожиданно, без предупреждения, как снег на голову, — такого не случалось. Впрочем, после утренних похорон и выяснений отношений с Саматом у Иры было предостаточно тем для размышлений помимо необычного поведения сестры. «Приедет — объяснит», — решила она и вернулась к домашним хлопотам.

Объяснений, однако, никаких не последовало. Да и так ли уж важно было знать, почему, едва влетев на порог, бледная, растрепанная, чем-то чрезвычайно возбужденная Саша выдохнула вместо приветствия так громко и быстро, словно боялась передумать и не признаться:

— Я видела отца.

«Что я должна ответить? Изобразить удивление, негодование, одолеть расспросами или, наконец, сказать правду? Но если говорить откровенно, то что именно? Или признаваться во всем?» Ирино смятение было невозможно скрыть. И в иной ситуации Саша, безусловно, заметила бы, что реакция сестры совершенно не похожа на ту, которой она ожидала. Ира не рассердилась, не изумилась, ничего не спросила — она растерялась. Но Саша, сконцентрированная на своих эмоциях и ощущениях, не следила за происходящим. Ей важнее было самой выговориться, признаться, открыться, а не услышать ответ на свои откровения. И все же откровенность за откровенность.

— Я тоже, — все же выдавила из себя Ира, а потом (была не была): — И я знаю, что ты его видела.

И теперь уже и удивление, и негодование, и град вопросов:

— Как знаешь? Откуда? Где видела? Когда?

Ира отвечать не спешила. Она не была готова к разговору, тем более к такому сложному. Под пристальным Сашиным взглядом, под мощным, неизвестно откуда взявшимся натиском ее миниатюрной, даже хлипкой фигуры Ира чувствовала себя очень неуютно. Она на мгновение ощутила себя приговоренной к казни, избежать которой поможет лишь последнее слово, но не любое, а доходчивое, спокойное, единственно правильно выбранное из миллиона других, — то самое, что способно достучаться, заставить понять, поверить и простить.

— Ты, может быть, разденешься? — Ира почти не надеялась на удачу. Саша была тараном, остановить который, пожалуй, не смог бы и печально известный ураган «Катрина». Она была преисполнена желанием получить объяснения и откладывать «момент истины» не собиралась. Но за неожиданным явлением Саши последовало такое же неожиданное ее поведение.

— Ты права, — сказала она, снимая шубу. — Я накинулась на тебя, как бешеный сатир с картины Пикассо. Помнишь, он там пляшет с козлом под какие-то дудки? Я еще хотела этот сюжет позаимствовать…

Картины Ира не помнила, но желание сестры «слепить» с героев полотна кукол явно было давнишним. Сатиры — они ведь мужского пола, а ваять мужчин Саша давно разучилась.

— Я не помню, но ведь это не важно.

— Не важно, — глухое эхо. Саша была где-то далеко. — А макет нашей семьи у тебя сохранился?

— Какой макет? — Ира сразу не поверила промелькнувшей было мысли. Напрасно.

— Тот самый, который я тогда не доделала.

— Лежит на антресолях.

— Отдашь?

«Поинтересоваться, хочет ли доделать? Сказать, что я была права, когда не выкинула, когда говорила, что он еще пригодится? Поинтересоваться, сказать и все испортить». Зачем же портить? Поэтому лаконичное и простое:

— Отдам.

— Ладно. Чем это у тебя пахнет? — Саша вела себя так, будто и не слышала прозвучавшего минуту назад признания сестры.