Энглби - Себастьян Фолкс

А в Шарлотте мне нравилось, даже как она одевается. Что ей не лень каждый день наводить красоту. Ленточки, потертые джинсы, кружевные митенки, армейские рубашки из военного магазина в начале Хэмпстед-роуд, подведенные черным глаза, пышные нейлоновые юбочки и яркие цветные баскетбольные кроссовки… С ней было прикольно разговаривать, когда она до меня снисходила. Она всегда рубила правду-матку, ругалась как грузчик и осваивала лондонскую манеру глотать согласные. Словом, я ее обожал.

Так что я сказал Маргарет «да»: да, принимаю условия переезда и да, вечеринку устраиваем. Большую часть вещей из гостиной мы перетащили в комнату Шарлотты. Магнитофон поставили на тумбочку. Провизию Маргарет закупила в огромном супермаркете на Хайбери-Корнер и принялась резать, раскладывать и мазать: колбаса, паштет, французские багеты — плотная закуска к нескольким коробкам испанского вина, которые я доставил из «Оддбинса».

Маргарет назвала примерно полсотни гостей, многих из нашей конторы. Тони Болла, само собой, всю «женскую страницу»; из Литл-Чалфонта — свою сестру Бренду с тучным мужем. И кучу еще каких-то людей, которых я мельком видел иногда в пабах и барах Флит-стрит.

Мы даже отпечатали приглашения с довольно пафосным текстом Маргарет. Про начало «нового этапа», не то «совместной жизни». Не помню, если честно.

Я пригласил нескольких бывших коллег из журнала. Джейн, Уина Дугласа, криминального репортера Боба Никсона, Ширин Назави, интервьюершу с английским как иностранным. Думал позвать еще Стеллингса с Клариссой, но они таких вещей терпеть не могут.

Затем я написал кое-каким героям своих интервью, с которыми успел подружиться. Например, Наиму Атталле. (Я таки выяснил, кто это такой. Палестинский верхолаз, вложился в лондонский ювелирный дом «Аспри», а позже купил разорившееся издательство.) Прийти Атталла не смог, однако прислал открытку и купон на сто фунтов в своем ювелирном в подарок Маргарет.

Очень хотелось позвать Ральфа Ричардсона, но он, увы, уже умер. Кажется, в 1983-м. Я запоминаю новости, когда слушаю радио, лежа в ванне. Когда мы со стариком познакомились, в тот месяц он чуть ли не единственный согласился со мной поговорить.

Я написал и Кену Ливингстону, но он не ответил; видимо, приглашений ему более чем хватает. Конечно, я позвал Джефри Арчера. И Джеф приехал, привез полуторалитровую бутылку шампанского и произнес поздравительный спич. Одну из шуток я уже слышал на «литературном обеде Фойла», но с тех пор Арчер успел ее отшлифовать до совершенства.

Получилось нечто большее, чем обычные наши нудные посиделки в пабе, с поправкой на бесплатную выпивку и домашнюю обстановку. Настоящий праздник, который продолжался до трех ночи.

То, что это был в самом деле праздник, я вполне прочувствовал, когда в семь утра ко мне вломился один из друзей Шарлотты. Маргарет принесла мне в постель чай и таблетку аспирина. (Теперь я у нее на хорошем счету. Она то и дело дарит мне одежду — мягкие ткани, пастельные цвета. С чего бы?)

Неприятное чувство возникло, когда я раскрыл «Дейли телеграф», и стало мне не по себе. Фулемская полиция обнаружила сильно разложившееся женское тело (практически, как я понимаю, скелет) в канаве у железнодорожного полотна линии метро Дистрикт, на ее выходе на поверхность в Западном Бромтоне. Полагают, что труп пролежал в земле не меньше восьми лет, однако удалось установить, что он принадлежит пропавшей без вести немке, 29-летней Гудрун Абендрот. Она работала в репертуарном отделе какой-то франкфуртской студии грамзаписи, но на момент исчезновения проживала в Лондоне, Тёрни-роуд, Шестой Юго-Западный округ.

Несмотря на размытость фотографии, лицо показалось мне знакомым.

К счастью, похмелье не позволило мне припомнить поточнее, а куча дел — раздумывать об этом дальше.