Энглби - Себастьян Фолкс

Значит, что-то я все-таки не забыл, несмотря на временные провалы в памяти. Я уже повернул обратно, когда мимо меня в комнату проскользнула девушка в дафлкоте. «Совместка». Ну да. Она самая.

Я был готов, что студентка тут же поднимет шум и заявит на меня как на насильника либо брызнет в глаза из баллончика. Но она меня словно не видела. Вообще не отметила моего присутствия.

Вернувшись в гостиницу, я сел на телефон и организовал несколько интервью. А наутро взялся за донов: собственноручно вытащил этих краснорожих любителей охоты на лис из-за глинтвейна в их кельях, под дулом пистолета отправил их в коридоры власти тори и заминировал их академические кущи. Горожане против профессур? Отлично, тогда я горожанин, если что.

Так я отрапортовал Тони Боллу.

На самом деле все доны оказались хилыми бородатыми трезвенниками с неизводимым провинциальным выговором вроде моего. И все сообщили много полезного — при условии анонимности.

К полудню статья уже практически сложилась. Это понимаешь, когда прекращаешь записывать. За первым собеседником строчишь все подряд, и то не успеваешь, поскольку еще не в курсе. Со временем пишешь все меньше. Когда, занеся ручку над бумагой, успеваешь подсказать собеседнику название его собственного колледжа, — статья, считай, готова. Пустая страница блокнота — это отработанный сюжет.

Теперь можно было отправляться на обед в «Свободную прессу» по узкому бульвару Проспект-роуд. Этой улицы я вообще не помнил, но вдруг замер. Не тут ли в свое время жил Стеллингс? Смутно вспомнилась открытая дверь и некрасивая девушка на пороге.

И тут прошлое обрушилось на меня — внезапно и необоримо.

До крови.

Это не я вернулся в прошлое и теперь проживал его заново, попутно кое-что улучшая. Это оно само прорвалось ко мне и теперь разыгрывалось в точности как тогда, но с участием меня нынешнего и посреди моего довольно-таки постылого настоящего.

В витрине магазинчика «Джон Кук энд бразерз» громоздилась пирамида из банок с фасолью — кадр даже не из студенческих лет, а из детства, когда в Англии такие лавочки были на любом углу, у каждой своя специализация. В одной торговали свиными окороками, в другой — бакалеей. Из магазина вышел мужчина в белом фартуке с глянцевитыми волосами и — я даже зажмурился и снова открыл глаза, чтобы убедиться, — прямым пробором. Так причесывались при короле Эдварде.

Оставив мысль зайти в «Свободную прессу», я ринулся прочь, надеясь, что от быстрого шага в голове прояснится: Парксайд, Драммер-стрит, автобусная остановка, где я однажды провожал навестившую меня Джули. Я свернул вправо на «дорожку Мильтона» и вышел на Кингз-стрит.

Там я остановился. Вот они, восемь пабов на выбор. Зайдя в ближайший, я взял два двойных виски. Выпил оба залпом, заказал еще.

Важно было не перебрать. Чтобы приоткрыть прошлое, зайти туда, прожить его заново и кое-что подправить, нужно оставаться относительно трезвым.

Я прошел еще немного и оказался в начале Малькольм-стрит, где в свое время отгородили загон для журналистов, сбежавшихся понаблюдать за «Последней прогулкой Джен».

С тех пор тут ничего не изменилось: все тот же неожиданно открывающийся широкий простор — идеальный обзор для полиции.

Я тотчас вновь увидел, как Пек что-то доверительно сообщает себе в лацкан и машет рукой напарнику на Джизес-лейн. И как заместитель начальника полиции Кэннон, весь — рыжее самодовольство, — выставил руки вперед, осаживая толпу.

Вот констебль Кеттл в толстых черных чулках на толстеньких ножках и в дурацкой фуражке направляется к двери, из которой должна будет выйти Ханна в роли Джен.

Закрыв глаза, я увидел вечернюю туманную дымку, окунулся в промозглую сырость, которую натянуло с болот, почуял запах дешевых студенческих сигарет.

Я всей силой своего воображения давил на прозрачную дверь в портале времени.

День был в разгаре, я стоял не открывая глаз, и тут она вдруг подалась и меня впустила…

Только не в тот вечер следственного эксперимента.

А в такой же вечер и тот же самый час двумя неделями раньше. Впервые с тех пор я словно бы увидел целостную картину того, что произошло. Не знаю, насколько это было действительно воспоминанием; но в любом случае — непротиворечивой версией тех событий.

Мой «Моррис-1100» был припаркован на Парк-стрит (где же еще?) напротив студенческого театра. Сбежав с вечеринки, я сел в машину, свернул за угол на Джизес-лейн, подъехал к красивому зданию в начале Малькольм-стрит, не то в георгианском стиле, не то в стиле королевы Анны, заглушил мотор и стал ждать.

Время от времени на Джизес-лейн выходили студенты — по одному, по двое, по трое, хохотали, что-то договаривали друг другу, потом прощались и расходились кто куда. В основном они сворачивали налево, в сторону Кингз-стрит и большей части колледжей.

Наконец я увидел белокурую головку в туманном облачке от дыхания. Я включил мотор и зажег фары. Дженнифер замерла, выжидая — тронусь я или можно будет перейти улицу, — и продолжила путь по правой стороне Джизес-лейн на восток.

Вот она прошла вдоль мощной церковной ограды и оказалась напротив главного входа Джизес-колледжа, тут я и подъехал по противоположной стороне улицы. Опустив боковое стекло, окликнул:

— Дженнифер! Это Майк. Подбросить тебя?

Она, прищурившись, вглядывалась в туман:

— Кто это? А, ты, Майк.

Джен колебалась.

— Поехали, — сказал я, — нам как раз по пути. Да и холодина такая.

В свете уличного фонаря было видно, что она улыбнулась. Я знал, о чем она думает. Она думает, что отказаться — это невежливо. Что предпочла бы пройтись пешком, но Майку может почудиться, будто его презирают.

Оглядевшись, она перешла дорогу и села рядом со мной, прихлопнув дверь.

Машину заполнили ее духи, одежда, волосы, запах вина и сигарет, живое тепло ее дыхания.

— Как мило, Майк! Ты уверен, что тебе не придется делать крюк?

В ее контральто слышалась улыбка.

— Все нормально, мне все равно надо на Де-Фревилль-авеню, завезти реферат научнику.

— Это же тут, за углом.

— Я в курсе. Должен был отдать сегодня днем, но не получилось. И решил бросить ему в почтовый ящик, пусть думает, во сколько именно я это сделал.

Когда я лихо свернул на Виктория-авеню, Дженнифер расхохоталась.

— Здорово. Настоящая машина, с обогревом. А я обычно на велосипеде, но какой-то гад угнал мой велик, я его рядом с «Эммой» оставила.

— Правда гад!

— Завтра покупаю новый. Папа отстегнул денежку.

— Класс!

Как быстро летели минуты. Я ехал на самой малой скорости, но конец поездки неотвратимо приближался. Мы уже миновали паб «Форт Сент-Джордж» по правую сторону дороги и эллинги по левую, въехали на мост, и впереди показалась Честертон-роуд. Но пока Дженнифер еще тут, со мной, вся со мной. Это были самые лучшие две минуты моей жизни.