Московские истории - Нильс Хаген

Я снова глубоко вдохнул, задержал дыхание и выдохнул. Вернее, хотел выдохнуть, но закашлялся. В воздухе определенно стоял какой-то запах. Странный запах. Незнакомый и неприятный.

Беспокойство накатило с новой силой.

Паранойя? Нет, это уже не паранойя. Я отложил винтовку, поспешно тихо открыл окно и… замер!

На дорожке возле угла дома стояла тележка.

Рядом с домом неслышно возились две тени в рабочих костюмах.

У них был баллон.

Те самые люди, которых я видел на обочине.

Та самая тележка.

Тот самый баллон. И этот баллон был присоединен шлангом к вентиляционной отдушине нашего дома!

Как эти люди проникли на участок?

Что в баллоне? Бытовой газ?

Так вот откуда этот запах!

Но разве газ пахнет?

Все эти вопросы пронеслись в голове за какую-то долю секунды. Я отступил от окна на пару шагов и уперся спиной в край стола. Рука сама потянулась за оставленной на столе винтовкой.

Мысли о том, что это незаконно, что у меня нет разрешения на оружие, что это покушение на убийство, как-то испарились сами собой, уступив место одной-единственной главной мысли: в доме Арита и маленький Нильс. Эти люди хотят причинить им зло. Хотят убить мою жену и моего сына. Уже убивают, потому что пахнущий смертью газ уже струится по вентиляции. Странно, но о том, что это покушение и на меня тоже, я не подумал вовсе, хотя говорят, что инстинкт самосохранения сильнее всех прочих.

Я вернулся к окну и вскинул винтовку. Приклад уперся в плечо. Палец лег на спусковой крючок. Я прицелился и мягко, на выдохе, как об этом пишут в специальной литературе, нажал на спуск. Во всяком случае, мне так показалось.

Грохнуло. Приклад ударил меня – словно лошадь лягнула. Я приготовился увидеть, как разлетается голова негодяя, покусившегося на мое самое дорогое, ведь я целился в голову, но…

Пуля звонко щелкнула о металлический бок баллона и с тоненьким визгом отрикошетила в сторону. На долю секунды все снова замерло, как на стоп-кадре, а потом ночь будто взорвалась движениями и звуками.

Двое в рабочих костюмах рванули к забору. Грохнулся на плитку дорожки брошенный баллон. Громко заплакал на первом этаже Нильс-младший. Один за другим стали загораться окна в соседних домах.

А меня будто замкнуло. Я передернул затвор и выстрелил снова. И снова. И пусть в этом уже не было смысла, потому что враг был обращен в бегство, пусть я ни разу не попал – это было не важно. Враг пришел на мою территорию. Враг покусился на жизни моих близких. Врага нужно было гнать, гнать и гнать, чтобы он навсегда запомнил, что владения викингов священны и неприкосновенны.

Двое скрылись за забором. Вдалеке послышался шум. Снизу надрывался испуганный Нильс-младший. К воротам запоздало подъехала машина поселковой охраны.

Я выдохнул, бросил бесполезную винтовку и пошел вниз. Надо было открыть дверь охране, распахнуть окна и вывести из дома Ариту с Нильсом, пока они не надышались этой дряни.

Арита ждала меня у лестницы, нервно качая сына на руках.

– Ни, что случилось?! Что за стрельба?! Это кто? Ты?!

И хотя ничего еще не закончилось, я с невероятным облегчением обнял жену и поцеловал ревущего сына.

– Все хорошо, Ари. Теперь все хорошо. Черт ушел ни с чем. И Бог никого не заберет. По крайней мере, не сегодня.

* * *

Что еще сказать? Теперь действительно все хорошо.

Они появились ранним утром. К тому времени мы с Аритой и младшим вернулись в дом. Было холодно, но свежо. Нильс спал и сладко улыбался во сне; кажется, ночные тревоги уже оставили его.

А сонная, но спокойная Арита кормила нас завтраком. Меня и троих друзей. Почему троих? Владимир приехал вместе с Альбертом и Петром. Их «стрелка» прошла спокойно, без «напрягов» и криминала. Надо было встретиться и поговорить, чтобы расставить точки над «i». Любую проблему надо проговаривать лично, вживую, со всеми участниками процесса, а не с каждым отдельно за спиной остальных. Я верил в это всегда, теперь я точно это знаю.

Человек Владимира, тот, которого он посадил в газо-мазутное кресло, кидал не только Петра с Альбертом, но и самого Владимира. И именно тот человек был связан с людьми, что пришли ко мне ночью с удостоверениями ФСБ. На самом ли деле это были сотрудники Федеральной службы безопасности или нет… Теперь я, наверное, не узнаю этого никогда. Да это и не важно.

Важно другое: не будет больше ночных визитеров. Не будет людей в синих рабочих костюмах с газовым баллоном. Не будет выстрелов среди ночи и криков Нильса-младшего, разбуженного стрельбой.

Договорившись между собой, три товарища пустили в ход папку покойного Бирюкова и влияние друзей Владимира. Поспать им, как и мне, этой ночью не пришлось, но уже к утру все было кончено. Знаковое кресло освободилось, между старыми друзьями установился мир.

А спустя неделю мы с Петром и Аритой стояли перед алтарем в церкви, и православный священник гудел могучим низким голосом:

– Крещается раб Божий Николай во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.

И Петр, значительный и удивительно серьезный, глядел, как клирик с окладистой бородой надевает на шею нашему младшему подаренный Петром крестик.

По православным правилам, насколько я их понимаю, Петр теперь практически мой родственник. Крестный отец моего сына. Русские говорят – кум. И у моего кума теперь тоже все хорошо.

И у маленького Николая, Коли, Коленьки тоже все будет хорошо. Я в это верю. И Бог не заберет лишнего, потому что лишних здесь нет. А идея назвать сына Нильсом не нравилась мне с самого начала.

Знаете, я всегда с большим скепсисом относился к счастливым финалам, но, кажется, это он.

Теперь все будет хорошо.