Stargirl. Звездная девочка - Джерри Спинелли

А. Х. (Арчибальд Хэпвуд) Брубейкер жил в доме из костей. Челюстных, тазовых, бедренных. Кости были во всех комнатах, в каждом шкафу, на заднем крыльце. Некоторые украшают крыши своих домов каменными кошками – Арчи Брубейкер выставил на крыше скелет Монро, своей скончавшейся сиамской кошки. В туалете, стоило вам только сесть на унитаз, вас легкой улыбкой встречал череп Дорис, доисторического креодонта. На кухне с полки, стоя рядом с банкой арахисовой пасты, на вас скалился окаменелый череп лисицы вымершего вида.

Арчи не был чокнутым мрачным извращенцем – он был палеонтологом. Кости он привозил из раскопок, которые вел по всему американскому Западу. Многие по праву принадлежали ему, он нашел их в свое свободное время. Другие изначально предназначались для музеев, но вместо этого угодили ему в карман или рюкзак. «Пусть уж лучше лежат у меня в холодильнике, чем сгинут навеки в ящике в подвале какого-нибудь музея», – говорил он.

Когда Арчи Брубейкер не занимался раскопками, он преподавал в университетах на Востоке. В шестьдесят пять лет он вышел на пенсию. Когда ему исполнилось шестьдесят шесть, умерла его жена, Ада Мэй. В шестьдесят семь он переехал вместе со своими костями на Запад – «чтобы присоединиться к другим костям».

Место для своего жительства он выбрал, исходя из двух факторов: 1) близость к старшей школе (ему хотелось находиться поближе к детям; своих у него не было) и 2) «сеньор Сагуаро». Сеньором Сагуаро он называл гигантский кактус-карнегию, возвышавшийся над крышей сарайчика на заднем дворе. Из ствола-туловища этого кактуса росли две «руки» – одна прямо, другая под углом вверх, как будто он махал ею на прощанье: «Адиос!» Эта рука от локтя и выше оставалась зеленой, тогда как все остальное было бурым, отмершим. Толстая кожистая оболочка почти всего ствола отслоилась и теперь возвышалась кучей под его массивной ногой: мистер Сагуаро потерял свои штаны. Остались только подпорки толщиной с палец, поддерживающие его в вертикальном положении. В груди у него гнездились сычи-эльфы.

Старый профессор часто беседовал с сеньором Сагуаро – и с нами. У него не было лицензии на преподавание в Аризоне, но это его не останавливало. Каждое субботнее утро его дом превращался в школу. Он принимал всех – четвероклассников, двенадцатиклассников, всех. Никаких заданий, отметок и журналов посещаемости. Лучшая школа, какую только можно придумать. Он рассуждал обо всем – от зубной пасты до ленточных червей – и каким-то образом умудрялся переплетать между собой самые разные темы. Он называл нас верными членами Ордена Каменной Кости и раздавал нам самодельные ожерелья – подвески из окаменевшей кости на шнурке из сыромятной кожи. Еще на первом своем занятии, в нашем «первом» классе, он попросил называть его просто «Арчи». Ему не пришлось это повторять.

В тот день мы с Кевином после обеда пошли к Арчи. Хотя регулярные собрания проходили по субботним утрам, заходить к нему можно было в любое время. Как он сам говорил: «Моя школа – везде, и уроки – всегда».

Мы нашли его, как обычно, на заднем крыльце. Он сидел в кресле-качалке и читал книгу. Залитое красно-золотистым светом заката, крыльцо выходило на горы Марикопас. Казалось, что седые волосы Арчи светятся сами по себе.

Едва увидев нас, он отложил книгу и воскликнул:

– О, студенты! Добро пожаловать!

– Арчи! – поприветствовали мы его, а затем повернулись к кактусу, как было принято у всех посетителей, и помахали ему рукой: – Сеньор Сагуаро.

Мы сели на свободные кресла-качалки; на крыльце их стояло много.

– Итак, коллеги, чем могу помочь? Вы по делу или просто так?

– Такое дело… В школе появилась новая ученица, – начал я.

– Старгерл? – усмехнулся Арчи.

– Вы ее знаете? – выпучил глаза Кевин.

– Знаю ли я ее? – переспросил Арчи, вынул трубку изо рта и набил ее вишневым табаком; он всегда так поступал, готовясь к долгой лекции или беседе. – Хороший вопрос.

Он зажег трубку.

– Скажем так, она бывала тут, на крыльце.

Из уголка его рта вырывались белые клубы дыма и взлетали, словно сигналы индейцев апачи.

– Я догадывался, что рано или поздно вы начнете задавать вопросы, – сказал он, улыбаясь каким-то своим мыслям. – «Такое дело», говорите… Она ведь не такая, как все, верно?

Мы с Кевином усмехнулись и закивали. В этот момент я понял, насколько хотел получить подтверждение Арчи.

– Как будто совсем другой вид! – воскликнул Кевин.

Арчи склонил голову, словно услышал пение редкой птицы. Трубка застыла в уголке его улыбки. Воздух вокруг нас наполнился сладким вишневым ароматом. Бывший профессор посмотрел на Кевина.

– Напротив, она одна из нас. Это уж вне всякого сомнения. Она более, чем одна из нас. Она, я бы сказал, – та, кем мы являемся на самом деле. Или были.