Романчик. Некоторые подробности мелкой скрипичной техники - Борис Евсеев

– Заходи, паря, однако.

Ты двинулся в черный дверной проем.

– Не сюда, паря. Туда вон сперва зайди.

Ты посмотрел туда, куда указывал взглядом монгол. Чуть сзади лепилась какая-то с неброской вывеской харчевня.

– Вина церковного выпей. Потом приходи, однако.

Ты выпил вина и вернулся. Сдержанно спросил:

– Вы кто, отец?

– Я-то? – расхохотался служка. – А зови ты меня – Великий Могол Православия. Или – Арбайтмахтфрай. Или – как тебе заблагорассудится. Имя мое – ничто. Дух мой и тело мое духовное – все. Иди, однако, сюда. Ближе, ближе…

Ты подошел, заглянул внутрь часовни.

Вверху, над головой, болталась напитанная пылью и потому казавшаяся влажно-тяжелой паутина. Внизу, сразу за порогом, сквозь раскрытый пол чернел глубокий церковный подвал. Клубки тьмы, слабый пляшущий огонек, длинный, старинный, без скатерти стол, гнутый в дугу писец, водящий над здоровенной амбарной книгой ручкой-фонариком, – вот все, что выхватил ты взглядом сквозь почти полностью снятые доски пола.

– Мне – туда?

– Туда, туда!

– А что там у вас?

– Школа нового письма, однако.

– Да может мне совсем это письмо и не нужно? Может я совсем не туда хотел?

– А куда ты, паря, хотел, однако: вверх али вниз? Внизу – трудов горы. Вверху – финтифирюльки одне и песенки. Куда? Говори!

– Не знаю я.

– Теперь, однако, узнаешь! Бог примет все. И тебя, дурака, примет. Ну, лети!

Монгол что было сил ткнул тебя кулаком в спину.

За спиной у тебя не было ни футляра со скрипкой, ни давно обломленных тщетой и упрямством крыльев.

Ты полетел вниз.

И полет вниз оказался намного радостней и слаще, чем любое воспарение вверх.