Дела семейные - Рохинтон Мистри

На этом он аккуратно заправил рубашку в штаны, причесался, завязал шнурки и пожал Мервану руку.

Так что расстались они вполне дружелюбно.

— Печально это, — заметил Мерван, — человек с дипломом не может найти себе работу.

— Обычное дело, — вздохнул Вилас. — Простой диплом ничего не дает. Единственные, кто хорошо зарабатывает, это компьютерщики.

— Про разбой на большой дороге слышал, про кражи со взломом слышал, про квартирные кражи слышал, но про налет ради чая с булкой… Что за времена настали! — Мерван развел руками.

Йезад с Виласом направились к своему обычному столику в глубине зала; появившийся в кухонной двери официант вопросительно поднял два пальца, они кивком подтвердили заказ. Заметив у входа приятелей, Вилас показал официанту четыре пальца, тот утвердительно кивнул. Вилас представил Йезаду Готама и Бхаскара.

Обменялись рукопожатиями, расположились за столиком. Бхаскар носил круглые очочки в стальной оправе, как у Ганди, у обоих были большие сумки из домоткани, заплатанные так же артистично и модно, как их джинсы. Через разрезы в домоткани заманчиво выглядывали цветные обложки журналов и книг, скромные дырки в джинсах обнажали избранные участки кожи.

Принесли чай.

— Сегодня я угощаю, — объявил Йезад и, обращаясь к официанту, распорядился: — Суно, бхаи, принеси, братец, четыре пирожка с мясом и тарелочку вафель.

— Ты что? — ужаснулся Вилас. — У тебя же денег из — за тестя нет…

— Все нормально. Я сегодня в «Кубышку» выиграл.

— Правда? А я не знал, что ты в «Кубышку» играешь.

— Первый раз в жизни. У нас соседка этим увлекается. Вещие сны видит, выигрышные. Она поставила за меня.

— Новичкам счастье, — фыркнул Вилас, — побереги деньги и не играй больше.

Готам сказал, что для большинства «Кубышка» — безобидное развлечение, вроде покупки лотерейного билета.

— Хотя, по сути, это подлинный бич. Весь Бомбей опутан криминальной паутиной проклятой игры.

Официант поставил на стол пирожки и вафли.

— Да будет вам, — усмехнулся Йезад. — Вас послушать, так получается, что в Бомбее заправляет коза ностра.

— На самом деле, коза ностра — детская забава по сравнению с бомбейскими делами, — стоял на своем Готам. — Не обижайтесь, но вы понятия не имеете, о чем говорите.

— Ну извините. — Йезад был ошарашен резким выпадом едва знакомого человека.

— Я хочу вам объяснить, — вмешался Бхаскар. — Видите ли, мы журналисты. Казалось бы, какая разница — купил человек лотерейный билет, завертелся барабан, он либо выиграл, либо проиграл. Или чья-то рука вынула из глиняной «Кубышки» одну игральную карту в девять вечера, а другую в полночь. Пофартило — выиграл один к девяти, не пофартило — продулся. Так? Но мы проводили аналитическое расследование «Кубышки». И Готам недавно опубликовал материал о ней: «“Кубышка” и политико-криминально-полицейская связка». В материале он затронул и Шив Сену, которой это не понравилось. Так вот, на прошлой неделе шивсеновцы подстерегли Готама около редакции.

— У меня все лицо было черным, — сухо сказал Готам, надкусывая пирожок.

— То есть они что, оскорбляли и угрожали? — не понял Вилас.

— Я в прямом смысле.

— Ты хочешь сказать, что они действительно…

— Именно.

По словам Готама, на него набросилось человек десять, они вопили, что журналистам, которые клевещут на Шив Сену и публично чернят ее доброе имя, они заплатят той же монетой. Выкрутили Готаму руки за спину и, держа за волосы, чтоб не мог отвернуться, вымазали ему лицо, уши, шею и даже рубаху заранее припасенным гуталином.

— Когда они бросили Готама, он был на Эла Джолсона похож, — сказал Бхаскар, и Йезад с Виласом рассмеялись. — Это не смешно! — окрысился журналист. — У меня дико слезились глаза, а кожа горела так, что я сразу побежал к врачу. Потом пришлось оттирать чертов гуталин — у меня до сих пор все лицо болит.

— Для этих людей не существует законов, — буркнул Йезад.

— Пари держу, что в какой бы шивсеновской ячейке ни состояло это хулиганье, в полицейском участке их наверняка знают поименно, — согласился Вилас.

— Ясно одно, — сказал Бхаскар, — статья попала в яблочко. Народ ведь считает, что не так уж это плохо, что Шив Сена вымогает деньги у богатых бизнесменов — собирает «пожертвования» на свою «благотворительность». Но «Кубышка» тоже используется для финансирования Шив Сены. И это на деньги от «Кубышки» приобреталась взрывчатка, которой террористы взорвали бомбейскую биржу. Видите, в чем парадокс? Враги нации и политические партии, которые проходят как защитники нации, кормятся из одного корыта.

— Проблема в том, что из него подкармливаются и миллионы простых людей, — задумчиво сказал Вилас. — Номера, на которые они ставят по вечерам, дают им резон просыпаться наутро. В определенном смысле, «Кубышка» — это Бомбей, а Бомбей — это «Кубышка».

— Звучит глубокомысленно, а на самом деле чушь, — озлился Готам. — Кто играет в «Кубышку», все должны понимать, что они поддерживают криминальную структуру.

— Что до меня, то я играл в первый и в последний раз, — заявил Йезад.

Готам одобрительно кивнул и поднес было пирожок ко рту, но Вилас придержал его за локоть:

— Стоп! Пирожок-то на деньги из «Кубышки» заказан!

— Знаю. Но если он пропадет, так криминалу от этого не хуже. И выбросить пирожок с мясом тоже уголовное преступление.

Все рассмеялись и принялись за хрустящие вафли. Меняя тему, Бхаскар спросил Виласа, почему тот перестал писать для драматического кружка — у него же наверняка полно сюжетов из писем.

— Да уж, — согласился Вилас. — Я только сегодня утром прочел письмо, которое может лечь в основу подлинной трагедии. Пришло из деревни в штате Уттар Прадеш и касается младшего брата моего клиента.

Вилас пересказал письмо из деревни: парень встречался с девушкой из более высокой касты, что вызвало возмущение всей деревни, в особенности родни девушки. Им запретили видеться. На всякий случай мужчины из ее родни избили парня, но это только прибавило пылу влюбленным.

Как-то вечером их застали вместе. Застали, растащили, избили, выдрали волосы, сорвали одежду. Срочно созвали собрание деревенского панчаята. Приволокли на собрание избитую и окровавленную пару.

Семья парня заявила, что если их сын совершил преступление, то надо обратиться в полицию. Семья девушки не соглашалась: дело касается деревни и требует наказания по традиции. Панчаят поддержал это мнение. Решение было принято за несколько минут: повесить обоих, предварительно отрезав им уши и носы.

Отец парня на коленях молил о милосердии, предлагал компромисс: отрезать сыну уши и нос, но сохранить ему жизнь. Нет, сказали члены панчаята, слишком серьезное совершено преступление, если проявить мягкость, то это поощрит дурное поведение деревенской молодежи.