$то причин убить босса - Макс Нарышкин

— Галлюционации — первый симптом отравления, — сообщил кто-то из толпы.

Шатаясь и вытирая рот, я добрался до тени и сел, как кочет, на металлическую изгородь. Прошло еще пять минут, прежде чем я смог двинуться дальше. А двигаться следовало побыстрее, потому что неизвестно, смогу ли я успеть в банк «Люкс-капитал» до его закрытия.

— Сдачи не надо, — бросил я водителю, протягивая купюру.

В туалете банка я привел себя в порядок и купил в киоске упаковку «Дирола». Ссыпав в рот все его содержимое, я жевал до тех пор, пока не добрался до двери с надписью «Обслуживание физических лиц».

— Вот заявление, — я протянул клерку исписанный под его диктовку бланк. — Как только деньги поступят в ваше распоряжение, я хочу, чтобы вы перевели их в питерский «Статус-банк». Реквизиты в заявлении.

Утром следующего дня, валясь с ног от усталости, я вошел в двери «Статус-банка». Я не спал к этому времени уже трое суток. Любой человек с высоким лбом скажет, что цивилизация шагнула далеко, и для переброса суммы, хотя бы и большой, существуют более разумные способы. Например, контакт по телефону или электронная почта. Но я не мог позволить себе такую роскошь, как сон, в то время пока восемьдесят два миллиона долларов, теряя на каждом перегоне по проценту от суммы, двигаются по стране.

Если бы в моей схеме был еще хотя бы один транзитный пункт, я упал бы замертво. Но «Статус-банк» был последним.

— «Бэнк оф Нью-Йорк», — неузнаваемым голосом просвистел я, глядя прямо в глаза вице-президенту банка.

— ОК.

— Скажите, сколько лет вы занимаете пост вице-президента?

Он посмотрел на меня голубым взглядом.

— Шестнадцать.

Он мой коллега. Но ему, в отличие от меня, наплевать, с кем заключать контракт. Главное, что его контора от этого поимеет. Потому он, верно, и служит вице-президентом так долго, и ему ничего не грозит.

Криво улыбнувшись, я почесал подбородок. Раздался звук, с которым наждачка ездит по грубому дереву.

— Скажи, как тебе удалось столько протянуть?

Он в последний раз оценил серый воротник моей белой рубашки, мятый пиджак в руках и мертвячный вид.

— Коллега?

— Да, только в другой теме…

Теперь он, кажется, нашел ответ на последний, мучавший его вопрос. Топ-менеджер с обликом преследуемого и табличкой «Физлицо» на шее гоняет по планете восемьдесят миллионов явно юридических долларов. Но ему все равно, потому что восемьсот тысяч долларов осядут в «Статусе». Намечается неслабый бонус по итогам квартала.

— У меня есть правило, которое я неукоснительно соблюдаю… коллега.

— Продолжай, — закинув ногу на ногу и оголив покрытую растительностью грудь, виднеющуюся из расстегнутой едва ли не до ремня рубашки, я превратился во внимание. — Кстати, у тебя одно правило, я не ослышался?

— Одно-единственное. И ты знаешь, как оно звучит? — он наклонился к столу, однако не подписал мои документы, а зашептал: — Вокруг себя нужно создавать беспорядок такой прочный и непоколебимый, чтобы он всем казался порядком. И когда в офисе начинается поиск крайнего, ну… ты понимаешь, о чем я говорю, — и он в знак доверия поправил золотые очки, — ты быстро превращаешь беспорядок в порядок. А другие делать этого не успевают.

— Почему? — прошептал я.

— Потому что автор беспорядка ты, и только ты знаешь, какая вещь лежит не на своем месте. Хочешь добрый совет?

О, как я его жаждал!..

— Сваливай из этой страны немедленно. Прямо сейчас, не заезжая домой за вещами. У меня такое чувство, что за плохое положение дел уже начался спрос, и тот, кто устроил беспорядок, начинает быстро раскладывать вещи по местам, если ты понимаешь, о чем я говорю.

— Что ты сделаешь, когда тебя спросят, куда Медведев перевел деньги?

Он поправил очки.

— Когда меня спросят, куда Медведев перевел деньги, я отвечу, что бумагами Медведева занимался банковский служащий Васнецов, — он дотянулся до телефона, не глядя на аппарат снял трубку и монотонным голосом, который трудно вспомнить через час, приказал: — Васнецов, через десять минут зайдете в общий отдел, заберете документы Медведева и оформите в течение часа. Я уезжаю.

— Вы хотите уехать со мной?

Он поправил очки. Этот человек очень ценил юмор, потому что не понимал его.

— Я умру здесь. Кому я там нужен? Но… если бы я был без жены, троих детей… в грязной рубашке, с длинными волосами… с чертом на плече и восемьюдесятью миллионами в «Бэнк оф Нью-Йорк»… Мне ничего больше от этой жизни не было нужно.

Я рассмеялся и пригладил свои длинные волосы над грязным воротником рубашки.

Прощай, Россия!