Не уверен - не умирай! Записки нейрохирурга - Павел Рудич

Ночью шел дождь. А утром – голубое небо и солнце. Солнце всюду – в лужах, мокрых оконных стеклах больницы, в осенних листьях кленов.

На парковке перед больницей девица в красном плащике готовится, как видно, к дальней дороге: двумя пальчиками снимает с капота красного «рено» осенние листья и относит их в стоящую неподалеку урну. Прекрасная картина – красное, желтое, голубое. Но меня она не радует: эту lady in red я хорошо знаю. Она работает эндокринологом у нас в больнице, а ее муж умирает от рецидивирующей опухоли мозга в нашем отделении.

Ledя эта – обморок для всех мужчин больницы и ночной кошмар их стареющих жен: миниатюрная золотоволоска, пахнущая ванилью. Если бывает голубоглазый бело-розовый зефир – то это она.

Начинаю разговор, который мы ведем с ней уже вторую неделю. И все с одним результатом:

– Ну так что будем делать, Лера?

У Леры сразу краснеет носик, и глаза наливаются слезой:

– У него такие боли! Может быть, морфий надо?

– Ты же знаешь: не помогают опиаты при этих болях. Надо снижать внутричерепное давление. А в его случае давление может снизить только операция. Удаление опухоли.

– Но вы ведь уже две операции сделали, а она все растет! Он так мучается!

– Две операции за шесть лет. Пять лет из этих шести он чувствовал себя хорошо, работал. Я тебе уже рассказывал, что у нас есть больные, оперированные пять-шесть раз. Витю Костикова оперировали двенадцать раз. Живет двадцать лет уже.

Недавно всех на свадьбу к Наташе З. приглашали. Ее оперировали семь раз. Облучали, травили химией с пяти лет. Ты же сама ее консультировала.

– Он уже не говорит, и судороги эти страшные…

– Если бы он говорил и был адекватен, то мы бы у него спрашивали согласие на операцию, а не у тебя. Когда он был контактен, он все с тобой советовался – «оперироваться – не оперироваться». Досоветовался!

– Операция… А потом опять облучение, химия? От этого волосы выпадают.

– Лера! Это несерьезно. Операция в этом случае простая. Я тебе уже сто раз все показывал, рассказывал, рисовал. После операции боли пройдут, восстановятся речь и движения в правой руке. У него будут ещё два-три года комфортной жизни. За это время, возможно, появятся новые химиопрепараты и появятся другие возможности у радиологов.

– Ой, мне надо еще подумать!

– Думай быстрее. Ты ведь после двух операций стала спецом по таким опухолям.

И еще раз скажу, Лера. Если ты так уж не хочешь, чтобы мы его оперировали, то мы можем направить его в Москву, в Бурденко….

– Ой, нет! Это ведь дорога… Чужой город, чужие люди…

– Лера! Давай так. Я даю тебе бланк информированного согласия на операцию, и ты пишешь в нем, что от операции отказываешься и о последствиях предупреждена…

Голубые глаза Леры делаются особенно безмятежными:

– Вы же знаете, что я ничего подписывать не стану. И потом – юридической силы это согласие все равно не имеет. Потом ведь можно сказать, что я не поняла, мне плохо объяснили…

– Но я тогда, Лера, не могу гарантировать, что дежурант не прооперирует его ночью по жизненным показаниям. Он – без сознания и, предположим, стал умирать: нарушение дыхания и прочее… Тебя не смогли по телефону найти. Так ведь уже бывало после второй операции: два дня тебя искали…