Список заветных желаний - Лори Спилман

Какое-то время рассудок мой отказывается верить в реальность увиденного. Я тупо смотрю на пятно. Ребра мои сжимаются, не давая воздуху проникать в грудь. Я падаю на колени и закрываю лицо ладонями. Руди удивленно лает, потом принимается лизать мне руки. Но я никак не реагирую. Внутри у меня зияющая пустота.

Минут десять я, парализованная горем, пребываю в полной прострации. Потом медленно встаю на ноги и стаскиваю с кровати простыню. Слезы ручьями текут у меня по лицу, с губ срывается подобие заунывного воя. Я засовываю проклятую простыню в корзину для грязного белья и раздвигаю шторы на окнах. Рождественское утро прекрасно, как на картинах Нормана Роквелла. Но мне плевать на эту красоту. На душе у меня так же холодно и пусто, как и в моей матке.

Рождественский день я проживаю, словно одурманенная наркозом. Эмма и Тревор в восторге от моей новой собачки, мои братья и их жены в восторге от проделок этой троицы. Я смотрю на все невидящим взглядом, не разделяя всеобщей радости и даже не ощущая вкуса еды. Кэтрин, по обыкновению, кладет себе на тарелку микроскопическую порцию каждого блюда, зато все остальные набивают себе желудки с впечатляющим рвением. Я тоже жую и глотаю, не замечая, что именно ем.

Потеря призрачного ребенка оживляет в душе боль от потери мамы. Я с новой силой переживаю свою утрату. Вот уже в третий раз за день я запираюсь в ванной. Брызгаю себе в лицо холодной водой и приказываю успокоиться.

Я так хочу ребенка. Я была уверена, что забеременела. Судьба в очередной раз сыграла со мной злую шутку. Ах мама, мама… Почему ее здесь нет? Она обожала праздники. Почему она не смогла провести с нами еще одно Рождество? Она это заслужила.

В прошлое Рождество мы беззаботно веселились, не ведая, какой удар готовит нам судьба в наступающем году. Если бы я только знала, что это последнее мамино Рождество! Я непременно придумала бы что-нибудь особенное, какой-нибудь подарок, который бы тронул ее до глубины души. Вместо этого я подарила ей гриль для панини из магазина «Уильямс Сонома». Увидев мой подарок, мама просияла, словно мечтала об этом гриле всю жизнь. Она обняла меня и прошептала: «Ты знаешь, чем меня порадовать, милая моя девочка».

Невыплаканные слезы, которые я весь день пытаюсь сдержать, внезапно вырываются наружу. Содрогаясь от рыданий, я опускаюсь на пол в ванной. Сегодня мне особенно нужна мамина любовь. Мне так мучительно хочется рассказать ей о внуке, которого я мечтала ей подарить. Она сумела бы меня утешить. Сумела бы заразить своей верой в то, что мы снова увидим солнце.

– Бретт! – Джоад стучит в дверь ванной. – Эй, Бретт, ты где?

– Здесь, – отвечаю я, сдержав всхлипывания.

– Тебе звонят.

Я поднимаюсь с холодного кафельного пола и сморкаюсь. Кому это я понадобилась в праздники? С Кэрри мы говорили двадцать минут назад. Наверное, это Брэд. Хочет узнать, как у меня настроение, и в очередной раз извиниться за свое «непристойное» поведение. Я открываю дверь ванной и бегу по коридору. Тревор встречает меня на лестнице и протягивает телефон.

– Алло, – говорю я, успев погладить племянника по головке, прежде чем он вприпрыжку пускается вниз по лестнице.

– Бретт? – доносится из трубки незнакомый мужской голос.

– Да.

Повисает молчание, такое долгое, что я уже начинаю думать, что нас разъединили.

– Алло, алло! – повторяю я.

Голос, вновь раздавшийся в трубке, дрожит от волнения.

– Бретт, это Джон Мэнсон.