Восход - Виктория Хислоп

Через несколько минут Хусейн был уже у ворот, где его ждал Паникос.

Домой они возвращались со всей скоростью, на какую был способен тучный Паникос. Он знал, что, когда речь идет о младенцах, дорога каждая минута. Если у его малышки снова начнутся судороги, она может умереть. Он задыхался, пытаясь угнаться за Хусейном, и, когда они добрались до дома, держался за живот, сгибаясь вдвое.

Хусейн тихонько постучал в дверь и вошел первым. Протянул Ирини пузырьки.

Мария напоила малышку лекарством из чайной ложечки – несколько малюсеньких капель. Крошка дышала часто и неглубоко. Бабушка обтирала ее тельце мокрой тряпочкой.

– Надо сбить жар, – настаивала она.

В ту ночь положение не изменилось.

Мария молча сидела рядом с дочкой. Девочка не издавала ни звука. Паникос мерил шагами комнату. Ирини, постоянно молясь, снова и снова обтирала влажной тряпочкой горячее тело внучки. Руки у нее были заняты, поэтому она не крестилась, а только время от времени поглядывала на икону. По крайней мере, пока девочка была теплой, они знали, что она жива.

Василис, как всегда, утешался зиванией.

Поздно ночью вернулся Маркос с продуктами.

– Что стряслось? – Он сразу увидел, что мать на грани безумия.

– Малышка… Ей так плохо. Боюсь, мы ее потеряем…

Маркос сел рядом с отцом и выпил.

Поскольку все были вне себя от тревоги, он решил повременить с известием до утра. То, что он узнал в тот день, могло серьезнейшим образом повлиять на их судьбу.

К утру жар начал спадать. Ребенок возвращался к жизни. Мария плакала – на этот раз от радости.

Ирини взяла свою маленькую тезку из рук матери и стала носить по комнате. Та мирно посапывала. По сравнению с предыдущим днем это было настоящее чудо.

Они продолжали давать крошке капли из пузырьков. Может, это было и ненаучно, но они знали, что лекарство ей помогает.

Обессиленная Мария прилегла подремать. Первое, что она увидела, проснувшись через час, была улыбка матери.

– Наша малышка поправится, – сказала Ирини. – По-моему, она не прочь подкрепиться.

Крошка припала к материнской груди и стала сосать. Впервые за тридцать шесть часов. Опасность явно миновала.

К вечеру все пришло в норму, и Мария даже смогла поесть. Маркос решил, что пора сообщить новости. Он использовал информацию как лекарство: соответствующее количество в нужный момент, чтобы получить требуемый результат.

– Помощи придется ждать еще какое-то время, – сообщил он. – Во всяком случае, она придет не скоро.

Мать испуганно взглянула на него:

– Но…

– С чего ты взял? – резко спросил Василис.

Вынужденное круглосуточное пребывание с женой и невозможность отлучиться в кафенион или в свой апельсиновый сад сделали его еще более раздражительным, чем всегда. Маркос пополнил отцовский запас зивании, да и табака было более чем достаточно, но Ирини попросила спрятать его четки комболои. Слишком громко они стучали.

– Я кое-что слышал…

– От кого?

– От турецких солдат… Я был в магазине, а они болтали снаружи. Из того, что услышал, можно заключить, что нам придется здесь пробыть дольше, чем мы думали.

– Но почему? Что все это значит?

Маркос начертил карту Кипра на листке бумаги и нарисовал линию посередине.

– Насколько я понимаю, вот что они сделали, – объяснил он.

Впервые до всех дошло, что они находились внутри огромной зоны, оккупированной турками.

– Из их разговора я понял, что у них превосходящие силы.

– Но бои еще идут? – спросил Паникос.

– Похоже на то, – ответил Маркос.

– Ах эти пустотурджи! – Это было самое крепкое слово, какое Василис смог подобрать по отношению к туркам. – А теперь некоторые еще и живут через дорогу! – И он сплюнул.

Неприязнь Василиса к туркам-киприотам только усилилась.

– Если бы не Хусейн, – заметил Паникос, – мы бы потеряли нашу девочку.

Василис положил вилку:

– Что ты имеешь в виду?

– То, что она умерла бы, – отрезал зять. – Он нашел лекарство! Да без него я бы, скорее всего, даже до больницы не добрался.

Василис продолжил есть молча.

Ирини улыбалась – сын Эмин спас ее маленькую внучку.

Среди прочей провизии Маркос в тот день принес манной крупы, поэтому она сделала сиропиасто, сладкий пудинг, и послала Маркоса пригласить в гости семью Ёзкан.

Халит идти отказался. Эмин с Ирини смирились с тем, что, наверное, их мужьям не суждено сидеть за одним столом. Мужчины воспринимали конфликт слишком лично и обвиняли в происшедшем друг друга. Женщины же, напротив, винили самих себя.

– Мы все в какой-то степени виноваты, – вздохнула Эмин. – Разве не так?

– Когда конфликт продолжается так долго, трудно сказать, кто его начал, – поддержала подругу Ирини.

Теперь, когда они сидели за столом вместе, Маркос спросил Хусейна, пополняет ли тот запасы продовольствия в других местах, помимо магазина, где он оставил записку. Молодой сосед осторожничал. Он не хотел раскрывать подробности и ответил уклончиво, сказав только, что промышляет на северо-западе города, не называя улиц.

Ирини раздавала тарелки с пудингом.

– Похоже, мне надо похудеть немного. – Паникос погладил внушительный живот, взглянул на Хусейна, и они оба улыбнулись.

– Можно мне? – подбежал к столу Мехмет.

До этого он играл с Василакисом на полу, и ему это очень понравилось. Для Мехмета было в новинку устанавливать правила и быть предметом восхищения мальчика младше его. Последние несколько недель тянулись для него очень медленно.

– На здоровье. – Паникос протянул мальчику кусок пудинга.