Восход - Виктория Хислоп

На самой большой фотографии, установленной в самом видном месте, – ее брат Димитрис на церемонии вручения дипломов в Лондоне. Он преисполнен гордости, и ему очень идет квадратная шапочка магистра и отороченная горностаем мантия. Фотография вставлена в серебряную, богато украшенную рамку. Справа – его имя и даты жизни.

Такую же фотографию можно увидеть на огромном могильном камне неподалеку. И с теми же словами: «Всегда будем помнить. Никогда не забудем».

За последние несколько месяцев трагическая история, когда жизнь насильственно прерывается на пике юности, повторилась тысячи раз. Что бы там ни говорили, а конфликт возник не сейчас. Многие годы он губил жизни и разбивал вдребезги надежды.

Далеко в Англии Артемис Маркидес смотрела на ту же самую раздирающую душу фотокарточку каждый день.

Афродити почувствовала, будто чья-то невидимая рука мучительно сдавила ее сердце. Она опустилась на краешек дивана. Боль, накопившаяся за последние недели, месяцы и годы, взяла над ней верх. Все исчезло – брат, отец, мужчина, которого она любила. Ничего не осталось из того, что было ей дорого.

Она надеялась снова встретиться с Маркосом в Никосии, но катастрофа, обрушившаяся на остров, оказалась еще более чудовищной, чем им представлялось. И все-таки рано или поздно он должен будет привезти ключи от «Восхода». Она цеплялась за эту призрачную надежду.

Тошнота снова подступила к горлу, и Афродити бросилась в ванную. Там ее вырвало. Выпрямившись, она бросила взгляд в маленькое зеркало на дверце шкафчика. И остолбенела от потрясения. Впервые за несколько недель Афродити видела свое отражение: исхудавшее, костлявое лицо, белое, словно рубашка, которую повесила на просушку соседка. Волосы спутались и поредели, глаза ввалились, кожа на шее стала дряблой. Удивительно, что госпожа Лоизу вообще ее узнала. Афродити умылась и вытерлась полотенцем, которое затвердело от времени.

Впервые она осознала, насколько грязным было ее платье. Она сняла его и отправила в корзину. Приняв холодный душ, Афродити открыла гардероб и нашла свежую одежду. Родители оставили много вещей в шкафах и ящиках, зная, что в Англии они не пригодятся. Они планировали приезжать в Никосию регулярно.

Афродити выбрала блузку и юбку. В материнской одежде она утонула, поэтому юбку пришлось подвязать ремешком. Но хотя мать и была полнее ее, размер обуви у них был практически одинаковый. В углу гардероба Афродити нашла пару сандалий на плоской подошве и надела их.

Собрав мокрые волосы в конский хвост, она почувствовала себя немного лучше. Ее модная стрижка в стиле «боб» давно отросла. Перед тем, как принять душ, она положила свои броские серьги и кулон на туалетный столик матери. Там она их и оставила – носить такие украшения сейчас неуместно. Афродити открыла ящик, чтобы убрать их. Там лежал конверт, на котором было имя ее брата. Сейчас не время причинять себе боль, и она оставила письмо на месте. В любом случае она уважала личную жизнь матери и не хотела в нее вторгаться.

Освежившись, Афродити решила пройтись. Как и Саввасу, ей не терпелось посмотреть, что происходит в Никосии. Она захлопнула дверь, положила ключ под коврик, зная, что муж будет искать его там, и тихонько вышла на улицу. Пройдет время, и она найдет в себе силы поддержать разговор с милыми соседями. Но не сегодня. Пока это выше ее сил.

Афродити шла по улицам, чувствуя себя словно в карнавальном костюме. Ловя свое отражение в редких витринах, которые не были разбиты или заколочены, она не узнавала себя.

Бродя извилистыми улочками Старого города, она время от времени натыкалась на границу, разделявшую Никосию на две части: импровизированная ограда из старых металлических болванок и колючей проволоки. Все давным-давно привыкли к этому, но в некоторых местах ограждение усилили. Были видны последствия недавних боев на баррикадах. На зданиях – следы от пуль, внутри – обугленные руины там, где образовалась пробоина от артиллерийского снаряда.

Кое-где работали небольшие магазинчики – в основном бакалейные и универсамы. Афродити не захватила с собой денег, поэтому купить ничего не могла и надеялась, что Саввас принесет что-нибудь поесть. Она уже проголодалась.

Когда Афродити вернулась, Саввас был уже дома.

На столе лежал пакет, и муж был в новом костюме.

Даже если бы Саввас был таким же высоким и стройным, как его покойный тесть, он не воспользовался бы его пиджаком или брюками, которыми был битком набит гардероб. Папакоста никогда бы не надел вещи с чужого плеча. К счастью, портной неподалеку от Зеленой линии недавно снова открыл свое ателье.

– Он будто сидел и ждал меня. – Впервые за последние несколько недель на лице Савваса появилась улыбка. – У него было три костюма, заказанных кем-то, и все моего размера!

– Это один из трех?

Саввас кивнул. Афродити заметила, что он также подстригся и побрился.

Она заглянула в пакет на столе – хлеб и молоко.

– Выбор невелик, – заметил муж угрюмо. – Но хозяева магазинов ждут поступлений со дня на день.

Афродити отрезала два куска хлеба и с жадностью стала есть.

– Город ужасно выглядит, да? – спросила она с набитым ртом.

– Да, полный хаос. Я слышал, многие уехали недавно – боятся, что снова начнутся бои. Но на первый взгляд, похоже, все закончилось.

– Что значит «все закончилось»?

– То и значит. Линия проведена, и сделать мы ничего не можем.

– А Фамагуста?

– Ой, об этом не волнуйся! – отмахнулся Саввас. – Мы вернем Фамагусту. А вот Кирению нет. Не думаю, что сможем туда попасть в ближайшее время.

– Мы можем вернуться домой? – с надеждой спросила Афродити.

– Пока нет, – ответил Саввас. – Но будем надеяться, скоро сможем.

Афродити решила сварить кофе.

– Я недоволен тем, что Маркос Георгиу не привез ключи, – сказал Саввас. – Полагаю, он рано или поздно объявится. Ведь там остались все драгоценности…

Афродити нашла в шкафчике кофе. Обычно она пила кофе скето, без сахара, но сейчас ей необходимо было подкрепить силы.

– Возможно, мы сможем начать строительство «Нового Парадиз-бич» сначала. Я проверил страховки. Можно получить компенсацию.

– А «Восход»? Думаешь, он пострадал?

– Будем надеяться, нет, – вздохнул Саввас. – Узнаем, как только сможем вернуться.

Впервые за долгое время Афродити представила, что прежняя жизнь возвращается. Неужели мечты о том, что она лежит в объятиях Маркоса и его губы касаются ее губ, снова станут реальностью?

И Афродити, и Саввас улыбались – у каждого из них были на то свои причины.

В последующие недели в город стало поступать больше продовольствия, и оно было более разнообразным. Люди постепенно возвращались в Никосию в надежде начать все заново.

Налаживалась новая жизнь. Одна за другой открывались кофейни. В день, когда в витрине кондитерской, куда мать водила ее после школы, выставили пирожные, Афродити почувствовала прилив оптимизма. Назавтра она заняла столик и отвела душу. Ей нужно было набрать вес, и она надеялась, что десерты и пирожные ей в этом помогут.