Ковбой Мальборо, или Девушки 80-х - Борис Минаев

Под конец вечера Тараканова с подругой Ивановой иногда пели вдвоем звонкими голосами:

– Куда ж мы уходим, когда над землею бушует весна-а-а?

Ну а я им подыгрывал на гитаре.

Мне кажется, в этот момент Маргарита Игоревна тоже слушала нас из-за стенки.

Но вот однажды случилась неприятность – Тараканова разбила слоников. Причем всех. Слоники, как и положено, стояли на комоде, целых семь штук, мал мала меньше, красивые, фарфоровые, сейчас таких днем с огнем не найдешь, короче, она почему-то дернула за салфеточку, пытаясь устроить все как-то получше, покрасивей, во время очередной уборки, и слоники покатились. Это было ужасно. Тараканова рыдала, вернее душила рыдания, чтобы не услышала Маргарита Игоревна. Всю ночь она не спала, а утром послала меня в ближайшую мастерскую по ремонту бытовых приборов (бытовые приборы-то тут при чем? – не понял я, но она только замахала руками), где мне сказали, что склеивать бесполезно, умерла так умерла.

Когда я это ей сказал, она отвернулась и замолчала на несколько часов.

Ночью я решил, что буду ее утешать. Так и сказал, мол, давай я тебя утешу. Но она приподнялась на локте и внятно сказала:

– А можно не сейчас?

Наутро все повторилось опять, и я надулся.

– Послушай, – сказала она, перед тем как уходить на работу, в свое издательство. – Я тебе это уже говорила и вынуждена опять сказать. Я в таких ситуациях чувствую себя абсолютно одинокой и беззащитной. Ты ничем не можешь мне помочь. Ты никак не можешь меня защитить. Понимаешь? Поэтому подожди. Не лезь ко мне.

– Выходи за меня замуж! – вдруг сказал я. – Тогда все будет как-то легче переживать, мне кажется, – все эти жизненные трудности и серьезные невзгоды.

– Отстань, – мягко сказала она, надела плащ и вышла.

Настроение Таракановой день ото дня ухудшалось.

Вскоре она стала уже мрачнее тучи.

Когда я попытался выяснить детали, ничего вразумительного она не сказала.

Теперь, когда она уходила на работу, я подолгу сидел в растрескавшемся кожаном кресле, смотрел на огромный абажур, свисавший над круглым столом, на копию картины Васнецова «Три богатыря» в золоченой богатой раме, на скромный бюст Ленина, глядевший на меня из-за темноватого стекла шкапчика, в котором было столько старого барахла, что я зарекся туда залезать, на всю эту пыльную роскошь прошлого, на всю эту засасывавшую меня трясину чужой жизни, давно прошедшей и разбившейся навсегда, на все эти 30-е годы, и 40-е годы, и 50-е годы, на весь этот пейзаж нашей жизни, где нам было с Таракановой так хорошо, как может быть хорошо только двум любовникам, убежавшим от родных и близких в далекую страну, где их никто не достанет, и вот однажды, находясь в этой прострации и повинуясь внезапному чувству, я вышел в коридор, постучал к Маргарите Игоревне и переступил порог ее комнаты.

Она посмотрела удивленно, потому что по своей воле я никогда сюда не заходил.

– Маргарита Игоревна, – сказал я робко, – а что бы вы сделали, если бы потеряли партийную кассу?

Она подумала секунду и ответила четко и ясно:

– Отнесла бы в райком партии письменное заявление, что ее украли, и справку из милиции!

Потрясенный глубиной и простотой сказанного, я постоял, поклонился и вышел.

Вечером я рассказал об этом Таракановой, она недоверчиво покачала головой, но по лицу ее пронеслось что-то вроде свежего ветерка.

А еще через пару недель Маргариту Игоревну увезли по «скорой».

Мы не видели этого, потому что ездили к родителям отмечать ноябрьские праздники.

Пришли хмурые родственники, осмотрели квартиру, сказали, что Маргарита Игоревна уехала «на месяц, на два, мы пока не знаем», взяли деньги за два месяца вперед и ушли.

Мы прожили эти два месяца в полном блаженстве и покое – никто не ходил по ночам, не стонал, не рассказывал о правом уклоне и о левом уклоне, об эсерах и троцкистах, никто не просил меня стоять в очередях за портвейном, никто не пугал нас ночами.

Стало хорошо, пусто, тихо.

Но скучно.

Я вдруг понял, что без Маргариты Игоревны эта квартира стала довольно нежилой.

Когда второй месяц подходил к концу, приехали родственники и вежливо попросили нас собрать вещи.

Они сказали, что Маргарита Игоревна умерла.

…Вместе с Таракановой мы больше никогда никакую жилплощадь не снимали.