Мир до и после дня рождения - Лайонел Шрайвер

— Страсть, — возразила Ирина, — самое мужское чувство из всех.

Они вели именно тот разговор, который должны были начать и могли начать раньше и который удержал бы ее от приближения к Рэмси на те несколько дюймов, которые она легкомысленно преодолела в июле. Теперь же, когда они наконец научились слушать друг друга, было уже, увы, слишком поздно.

Готовая к потоку ярости и брани, Ирина была щедро одарена извинениями и раскаянием. В два часа ночи им обоим казалось вполне естественным, что они пошли спать вместе. Несмотря на то что о сексе не было и речи, они спали обнаженными, обнявшись, и Лоренс ни разу не пожаловался на жару. Проснулась Ирина в состоянии полного внутреннего спокойствия. Она готовилась к худшему, и это худшее — неожиданно приведшее их к прекрасному — закончилось.

Однако не так быстро, как хотелось.

Накануне вечером Лоренс не спрашивал, в чем своеобразие его соперника, хотя Ирина была готова открыть ему это. Возможно, он был не готов и предпочел пить яд маленькими глотками. Утром он резко оторвал голову от подушки, и ей сразу пришла на ум цитата из фильма о Пёрл-Харборе: «Мы разбудили спящего гиганта».

— Итак, — прорычал Лоренс, — кто он?

Ирина натянула простыню на грудь. Каждая буква имени занимала так много места в ее голове, что выталкивать их оттуда приходилось с большим трудом.

— Рэмси Эктон? — На его лице появилось то же выражение скептического недоверия, что и на лице Бетси в индийском ресторане. Лоренс в гневе вскочил с кровати. — Ты в своем уме?

Сегодня он уже не будет жалеть, что не отвез ее в Париж.

Прошлым вечером она поклялась, что с «тем другим» у нее никогда не было секса. Впрочем, Лоренсу не было до этой правды никакого дела. Отсутствие самого факта измены не отягощало лишь саму Ирину, у Лоренса же не было повода чувствовать себя лучше.

— Черт, — рычал Лоренс, натягивая джинсы, — надо было позволить ему трахнуть тебя пару раз и забыть о нем. Я думал, ты нашла мне достойную замену, а не какого-то неудачника. Это бред не продлится и пяти минут! Да, он хорош собой, у него есть определенный шарм. Но опомнись, Ирина! У тебя нет ничего общего с этим парнем!

— Я бы так не сказала, — тихо ответила она, потянувшись за одеждой.

— Тогда я скажу! Ты никогда в жизни не интересовалась снукером! Решила проникнуть в общество знаменитостей? Если так, то могла бы найти способ получше. Его рассвет уже в прошлом! Ты же видела, как он вчера играл. Его всегда считали смелым и рисковым, сейчас же он ведет себя просто безрассудно. Роняет биток от борта к борту, как в «гонках на выживание».

— Он был сам не свой. Он знал, что именно в это время я пытаюсь принять решение, и нервничал.

— Какие отношения! Хорошо, даже если он не вылетит из обоймы, как долго ты сможешь следить за его игрой? Ему ведь потребуется, чтобы ты все время была рядом и не сводила с него глаз. О собственной жизни и работе придется забыть. Ты станешь его группой поддержки! Ты этого хочешь?

— Я предполагала, мы вместе будем двигаться вперед, я буду свидетелем его восхождения.

— Восхождения? Скорее падения! Ты хоть представляешь, во что ввязываешься? Это же совершенно пустой человек! Он привык быть звездой и ждет, что ты будешь относиться к нему так, словно он и сейчас звезда. Мало того что ты станешь оркестром для исполнения фанфар, который всегда под рукой, тебе предстоит сделка с его манией величия! Он самовлюбленный нарцисс, тебе предстоит постоянно слушать его байки о снукере.

— Я же слушала твои постоянные рассказы об Алжире. Какая разница?

— Это за гранью нормального, вот в чем разница. Ты умная, образованная женщина, вокруг тебя люди, которые думают о судьбах мира и читают газеты. Представь, сколько Свист купил за последние пять лет газет? Он наверняка считает БКЯ почетной королевской наградой! Прежде чем бросить школу, он еще пропустил половину уроков в каждом классе. Не спрашивай у меня, лучше выясни у него — он ведь так этим гордится. Вместо того чтобы учиться правильно писать «собака», он пропадал в клубе снукера. По правде говоря, я не вполне уверен, что он умеет читать. Готов поспорить, если ты попросишь его пройти одни из тестов на вменяемость — знаешь, там просят назвать президента Соединенных Штатов, сосчитать от ста до единицы, — результаты у него будут не лучше, чем у больного Альцгеймером. Ирина, пойми же, этот парень полный идиот!

— Может, он и не получал степень в Колумбийском университете, но обладает природным умом.

Она считала себя обязанной защищать человека, в которого влюблена; позже она сможет сказать себе, что пыталась.

— У него в голове только красные шары, Ирина. Больше ничего!

— Мне казалось, он тебе нравится, — пробормотала она.

— Нравился. Да. В прошедшем времени. Если я еще раз увижу этого негодяя, раздавлю в лепешку. Он выше меня, но тощий и хилый. — Лоренс прошелся по периметру кухни. — Я повалю его одним ударом.

— Я и не сомневаюсь, — нервно отозвалась Ирина, механически готовя кофе.

— Мне, например, нравится пакистанец, что продает газеты в ближайшем киоске, но это не значит, что я готов день за днем слушать его рассказы о том, сколько и каких журналов и газет он продал. Общения с Рэмси мне хватает надолго. Встречаться пару раз в год вполне достаточно. Если бы мне пришлось целую неделю выслушивать его рассуждения о том, под каким углом он забил очередной синий, я бы сошел с ума. — Из носика аппарата хлынул поток кипящего молока, и его шипение заставило Лоренса повысить голос. — Ты представляешь себе образ жизни игрока в снукер? Сколько времени они проводят в дороге? Сколько баб крутится вокруг них? Сколько они нюхают кокса? Сколько курят? Сколько играют и пьют?

— Рэмси ведет себя довольно умеренно в таких обстоятельствах, — монотонно твердила Ирина.

— А что ты знаешь об «обстоятельствах»? Джимми Уайт на несколько недель бросал жену и устраивал попойки в Ирландии. Алекс Хиггинс дошел до того, что судится с табачной компанией из-за того, что у него рак горла. Он далеко не миллионер, которым вполне мог быть, он клянчит деньги у немногочисленных друзей, играет в заштатных клубах, а теперь еще лишился постоянного адреса!

И так продолжалось час за часом.

Очевидно, что стремление Лоренса втянуть ее в разговор и убедить в бессмысленности ее привязанности было лишь хорошо продуманной темой для дискуссии. Но этот бой был не таков, чтобы его можно было выиграть словами. Это было равносильно желанию сильнее лупить по стене корта для сквоша резиновым мячом, чтобы гарантированно обрушить ее. В конце концов Лоренс бессильно опустился на диван с таким видом, словно пробежал марафонскую дистанцию. Стена все еще стояла целая и невредимая.

Когда она очнулась и вынырнула из кокона вагона, доставившего ее в Борнмут, было уже темно, часы показывали почти половину седьмого вечера. Полная храбрости и сил продолжать путь, Ирина изучила схематичную карту на железнодорожной станции и кинулась к такси. Назвав пункт назначения, она сразу же услышала вопрос: не едет ли она на Гран-при?