Леденцовые туфельки - Джоанн Харрис

26 ноября, понедельник

Сегодня Сюзанна опять не пришла в школу. У нее вроде бы грипп, но Шанталь говорит, что не ходит она из-за волос. Она, правда, не мне это сказала: с тех пор как я подружилась с Жаном-Лу, она стала еще хуже ко мне относиться, хотя хуже, кажется, некуда.

Зато обо мне она говорит постоянно. Только и делает, что обсуждает мои волосы, мою одежду, мои привычки. Сегодня, например, я надела новые туфли (простые, довольно хорошенькие, но, конечно, не такие, как у Зози), так Шанталь весь день только об этих туфлях и говорила, спросила даже, где я такие купила и сколько они стоят, и мерзко захихикала (ее туфли куплены где-то на Елисейских Полях, но насчет цены она явно приврала: даже ее мать вряд ли выложила бы за них такие деньжищи). Потом она принялась выяснять, где меня стригут и сколько это стоит, и при этом опять мерзко хихикала…

Ну и зачем все это? Я спросила у Жана-Лу, и он сказал, что она, должно быть, очень неуверенно себя чувствует. Что ж, возможно, так и есть. Вот только у меня-то самой с прошлой недели одни неприятности. Из парты постоянно пропадают книги, портфель кто-то «случайно» переворачивает вверх дном, и все мои вещички разлетаются по полу. Те, к кому я всегда, в общем, хорошо относилась, ни с того ни с сего отказываются сидеть со мною рядом. А вчера Софи и Люси затеяли какую-то дурацкую игру с моим стулом: делали вид, будто обнаружили на нем клопов, и старательно отодвигались от меня как можно дальше, словно я внушаю им отвращение.

А потом у нас был баскетбол, и я, как всегда, оставила свои вещи в раздевалке, а после игры оказалось, что кто-то стащил мои новые туфли; я долго искала их повсюду, пока их не обнаружила Фарида — все исцарапанные, пыльные, они были засунуты за радиатор. Не сомневаюсь, это дело рук Шанталь, но доказать не могу.

Я просто знаю, что это она.

А потом она взялась за наш магазин.

— Я слышала, у вас там очень мило, — сказала она.

И я снова услышала этот ее гнусный смешок, словно слово «мило» — это некий пароль, известный только ей самой и ее друзьям.

— А как ваш магазин называется?

Мне не хотелось говорить, но я все же сказала.

— О-о-о! Мило, — сказала Шанталь, и они все опять подло захихикали — и она, и ее ближайшие подружки Люси и Даниэль, и прилипалы вроде Сандрин, которая раньше очень неплохо ко мне относилась, а теперь разговаривает со мной, только если поблизости нет Шанталь.

Все они теперь стали отчасти на нее похожи, словно быть Шанталь — это что-то заразное, вроде кори, только волшебной. Теперь у них у всех одинаковая укладка, будто утюгом заглаженная, волосы аккуратно подстрижены «лесенкой», и на конце каждой пряди легкий завиток. Все они душатся одними и теми же духами (на этой неделе это «Ангел»), все пользуются одинаковой помадой — жемчужно-розового оттенка. Я просто умру, если их все-таки занесет в наш магазин. Точно умру. Нет, в самом деле, лучше умереть, только бы не видеть, как они, хихикая, будут пялиться на меня, на Розетт, на маму, у которой руки по локоть выпачканы шоколадом, а в глазах светится надежда: «Это твои друзья?»

Вчера я рассказала об этом Зози.