Сажайте, и вырастет - Андрей Рубанов

Где мой босс? Где мои деньги? Что мне делать? Какие давать показания и давать ли их вообще? Что будет с моей семьей, если я не вырвусь? Как долго я тут пробуду? Цел ли мой бизнес? Не подвел ли я кого-либо, исчезнув столь внезапно и скандально? Не нажил ли врагов? Чем займусь, когда все же окажусь на воле? Вопросы тяжелые, страшные, и искать ответы мне следует, имея холодную, ясную голову...

Время истекло. Загремел замок. Я вывалился в коридор полуголый, потный, красный; от плеч и спины шел пар.

– Стоять,– сказал дежурный. – Оденьтесь. Торопливо натянув майку, я улыбнулся.

– Извини, старший. Увлекся.

– Руки за спину. Вперед.

2

В камере я намочил полотенце. Обтер плечи, шею и грудь. Сменил белье. Прибрал забрызганный водой пол. Вымыл с мылом руки.

– А ты, я вижу, активный парень, – сказал мне Фрол, неодобрительно глядя на мои манипуляции. – Сегодня бегал, вчера бегал, позавчера бегал... Завтра тоже побежишь?

Я молча кивнул.

– Спортсмен? – осведомился костлявый зека.

– Вроде.

– Молодец,– процедил татуированный. – Только не перестарайся. А то все силы в тренировки уйдут...

Я не стал уточнять, что это значит. Выпив две кружки свежайшего горячего чая, я забрался с ногами на свою кровать и раскрыл учебник.

В моем распорядке дня наступал второй, и последний, ценный промежуток времени – два с небольшим часа между прогулкой и обедом. Голова свежа, желудок пуст. Идеальные условия для всякой интеллектуальной деятельности.

Однако, к моей досаде, Фрол снова отвлек меня: вежливо попросил разрешения и перелистал, наморщив лоб, небольшой томик под названием «Тренируй память и внимание». Его лицо выразило сильный интерес и стало почти красивым.

– Зачем тебе это надо? – спросил он меня, возвращая книгу.

Подумав, я кратко сформулировал:

– Мне не нравится в тюрьме. Я ненавижу решетки.

– Я тоже,– ухмыльнулся Фрол. – А при чем тут память и внимание?

– Надо же чем-то занять себя, пока есть свободное время. Тюрьма – это пауза в жизни. Здесь я прочту книги, которые никогда бы не прочел на воле. Освою навыки и умения, которые в обычной жизни никогда бы не освоил... Меня закрыли, захотели отнять мое время. Я решил его не отдавать. Я его использую в своих интересах. Каждую секунду. Толстяк критически хмыкнул, дернув круглой щекой.

– Лично я,– заявил он,– использую время в тюрьме исключительно для накапливания подкожного слоя. Для поедания колбасы!

Фрол ловко поддернул тренировочные штаны и сел на свое одеяло.

– Дело не в колбасе,– сказал он задумчиво. – Эта твоя колбаса, Толстый, на тюрьме не одного порядочного человека гадом сделала... Слушай, Андрюха, а как ты, такой умный, вообще попался?

Я пожал плечами. Не рассказывать же всем, что я мальчик для отсидки? Что я пошел за решетку добровольно, за деньги?

– Не повезло! – лаконично ответил за меня Толстый.

– Пожалуй,– согласился я. Фрол задумался.

– А ты не боишься, что сойдешь с ума? Станешь таким продвинутым, что обычные люди перестанут тебя понимать? Какова вообще, твоя цель?

– Просветление,– снова вставил Толстый.

– Нет,– возразил Фрол, повернувшись к нему. – Ты не понимаешь, Толстый. Этот пацан хочет быть лучше всех. Угадал?

– Было бы неплохо,– согласился я и пошутил: – Тогда все деньги и женщины будут мои.

Фрол вгляделся в мое лицо.

– А вдруг ты однажды уйдешь в эту... в нирвану, и тебя так потащит, что ты из нее уже не выйдешь? И не захочешь ни денег, ни баб?

Я снисходительно улыбнулся. Урка не понимал главного.

– Это невозможно,– сказал я. – Вообще, часами сидеть в позе лотоса – занятие для начинающих. Просветленный муж не медитирует. Идеальная медитация должна быть мгновенна. Вдохнул, сконцентрировался, хуяк – и узрел сокрытое!

– Ясно,– серьезно произнес Фрол. – Что же, продолжай, дружище. Флаг тебе в руки, просветленный муж! То что ты отрицаешь тюрьму – это очень хорошо. Ненавидеть эти стены, эти решетки и небо в клеточку каждый из нас – обязан. В отрицалово уходят только самые крепкие! Но не забудь, братан, что тюрьма, в ответ, тоже станет тебя ненавидеть. Люто...

Толстый согласно кивнул, печально сдвинув брови.

– Кстати, забеги твои напрасны, – сказал он мне после паузы,– и вредны для здоровья.

– В чем же вред? – удивился я. – Почему напрасны? Строительный начальник похлопал себя по безразмерному животу.

– Потому что ты не получаешь нормальной еды. Недобираешь калорий. Теряешь подкожный слой.

– Здесь кормят совсем неплохо.

– Это тебе так кажется. В армии служил?

– Да.

– Вспомни старый солдатский способ набить желудок. Глотай как можно больше хлеба! Щи – плюс два куска хлеба, каша – еще два куска и еще кусок с чаем. И вроде – сыт. Одним хлебом, без масла и мяса. Здесь у нас та же ситуация. Мясо, то есть белок и животные жиры, мы имеем в этой камере только в виде... чего?

– Колбасы,– предположил я.

– Правильно. Теперь, если не возражаешь, проведем несложный подсчет. Один раз в две недели ты получаешь продуктовую передачу и я тоже. В каждой по две палки. Так?

– Да,– кивнул я.

– Это восемь палок в месяц, правильно? Я кивнул еще раз.

– Точный замер каждой конкретной палки,– продолжал щекастый строитель, глядя на меня сумрачно и серьезно, – невозможен, поскольку целыми палки сюда, в камеру, не заходят, а заходят уже порезанными на куски, их режут контролеры при приемке – проверяют, не спрятано ли внутри чего запрещенного...

– Поэтому мы принимаем длину одной палки, условно, – за четыреста миллиметров и получаем в итоге три тысячи двести миллиметров, или три целых и две десятых погонных метра... чего?

– Колбасы.

– Нас здесь трое,– еще более серьезным и строгим голосом напомнил магнат,– то есть общий погонаж следует поделить на троих.

– Естественно.

Без сомнения, тема беседы казалась упитанному Вадиму наиглавнейшей, осевой, центральной. Я же едва сдерживал смех.

– В итоге на каждого из нас чистыми выходит... – Толстяк на мгновение прикрыл веки и наморщил лоб,– одна целая и шесть сотых погонного метра в месяц, или тысяча шестьдесят миллиметров! Ты, кстати, извини за мой мудреный язык, я всю жизнь в стройке работал, дорос от бригадира до начальника стройуправления и сижу за это же...

– В смысле? – не понял я.

– За то, что быстрее других погонные метры считаю, – туманно обьяснил Толстяк. – Но это так, к слову... Пойдем дальше. Тысяча шестьдесят миллиметров делим на тридцать дней и получаем дневную норму потребления на каждого, а именно – тридцать пять погонных миллиметров колбасы.