Я не могу без тебя - Гийом Мюссо

Любить кого-то – это значит распотрошить его целиком, до глубины души, и таким образом дать ему понять – вынимая из него душу – насколько она у него большая, бездонная и чистая. Мы все страдаем от этого: от того, что нас недостаточно выпотрошили. Мучаемся, что нашим скрытым потенциалом никто не хочет воспользоваться, хотя бы ради того, чтоб заставить нас самих обнаружить его в себе.

Кристиан Бобэн

Большой круглый фюзеляж и толстые поплавки вместо колес делали гидросамолет похожим на пеликана. Арчибальд надел очки с тонкими стеклами для защиты от ветра и сел в кресло пилота, в то время как Габриель молча проводила обычный перед вылетом контроль работы систем. Он завел мотор, дал ему некоторое время поработать на низких оборотах, чтобы самому привыкнуть к самолету и чтобы винт при запуске не слишком поднимал волну на поверхности и не раскачивал самолет.

Прозрачное ночное небо не вызывало опасений, но резкий бриз и волнение на воде требовали соблюдать осторожность при маневрировании, чтобы аккуратно развернуть машину носом навстречу ветру. Арчибальд не спеша отвел самолет от понтона, надеясь найти просторное место для взлета, где водная гладь была бы более спокойной. Он прищурился, внимательно всматриваясь в темноту, чтобы случайно не задеть кусок дерева или другой плавучий мусор на поверхности воды и не повредить поплавки. Пока двигатель постепенно набирал обороты, Арчибальд опустил закрылки и штурвал, постепенно выправляя поплавки, о которые ритмично бились волны. Тогда он стал сильнее отжимать газ, и самолет грациозно заскользил по поверхности океана, как на воздушной подушке, рассекая волны и веером распуская фонтаны брызг по бокам.

Вскоре он оторвался от воды, набрал высоту, перелетел downtown и скопление небоскребов внизу, потом Бэй-Брижд и Angel Island, после чего взял курс на юг.

Мартен, оставшись в погребе босиком и в одних трусах, был вне себя от ярости. Здесь не было окон, а единственный выход – железную дверь наверх, Габриель закрыла на ключ с противоположной стороны. Он трижды пробовал вышибить ее плечом, но ничего не добился.

Габриель унизила и оскорбила его в очередной раз. Сначала заставила его раздеться донага, обезоружив и вынудив его снять защиту, расслабиться, и только ради того, чтобы предать его. И всего-то пять минут спустя после того, как отдалась ему.

Мартен ничего не понимал. Он бы и не понял никогда. К страданиям и страху теперь примешалась ненависть.

В бешенстве он схватил бутылку бордо и швырнул ее в железную дверь.

«Сессна» вышла на крейсерскую скорость. Остался позади Кармель, впереди на берегу залива маячили огни города Монтерей. Под ними, между лесным массивом Лос-Патрес и отвесными скалами, извивалась живописной лентой дорога, то спускаясь к самому океану, то углубляясь в дикие каменистые джунгли.

Во время полета Габриель не проронила ни слова, сосредоточившись на показаниях приборов, молча помогая отцу в управлении самолетом. Похититель картин уверенно чувствовал себя за штурвалом, получая наслаждение от управления машиной, чувствуя свое единство с серпантином, петляющим в нескольких десятках метров под ними, вдоль крутого скалистого берега. Иногда Арчибальд посматривал вниз, представляя себе серых китов в толще воды, мигрирующих в полной тишине от Аляски в сторону Мексики, чтобы в более мягком климате и теплых водах заняться продолжением рода. Мысли Габриель были заняты только Мартеном…

На подлете к Сан-Симеону Арчибальд сбавил скорость, и самолет стал снижаться. Габриель знала, что ветер постоянно меняет направление, и в таких условиях надо быть очень осторожным при посадке. Арчибальд слегка приподнял нос машины, чтобы приводниться точно в маленькой бухточке. Ночь была черна, небо усыпано звездами, а луна светила серебряным светом, из-за этого самолет отражался в воде, как в зеркале, и было трудно определить его высоту над поверхностью океана. Обман зрения, однако, не помешал Арчибальду мягко посадить машину на воду.