Грустная девочка - Александра Флид

– Я не собираюсь замуж! – вспылила Эмма. – О свадьбе вообще еще никто ничего не говорил!

Эмили подняла на нее гневный взгляд:

– И к чему же тогда все эти знакомства? Что такого важного в этой маленькой девочке, что ты притащила сюда своего парня?

– Я хотела, чтобы он знал, кого еще я люблю, кроме него.

– А как насчет меня? Меня ты не любишь?

Вопрос застал ее врасплох. Эмма не могла и думать о том, что ее мама когда-нибудь потребует заверений в любви. Ей казалось, что поступков было достаточно. Она ведь работала и использовала каждую возможность для того чтобы облегчить своей маме жизнь, она выполняла все ее просьбы и заказы, покупая в городе продукты, которые вполне можно было приобрести и здесь. Она носила тяжелые сумки, в то время как ее ровесницы красовались с крохотными корзинками. Ей приходилось каждую неделю глотать собственную боль от того, что Эмили совсем не ждала ее приездов, предпочитая ходить к Инесс, у которой и без того было все, о чем сама Эмма могла только мечтать. Этого оказалось мало, и теперь она не знала, что еще нужно сделать.

– Люблю. Люблю, поверь мне, мама. Но у меня тоже должна быть своя жизнь, понимаешь?

– Не такая ненормальная жизнь, а такая, как у всех, Эмма!

– Такая же, как у Инесс?

Нет, все-таки стервозность всплывала на поверхность подобно масляным пятнам в холодной воде. Эмма отлично это понимала, но сейчас, когда плотину самообладания прорвало гневом, она уже не знала, как затормозить.

Эмили усмехнулась, с горечью кивая и говоря:

– Я так и знала, что ты это скажешь. Не вмешивай в это дело Инесс. Считай, что тебе еще повезло, что дядя Софии разрешил тебе вообще с ней увидеться. Мог бы пригрозить, что вызовет полицию или обвинит тебя в похищении. Я говорю это ради твоего же блага. Это к лучшему, что теперь ты не будешь с ней видеться.

– Нам разрешили видеться по два часа в выходные.

– У тебя что, совершенно нет гордости? – Эмили так и ахнула от такой хладнокровной констатации факта. – Зачем нужны такие унижения? Лучше брось все это первой, я не для того тебя родила, чтобы какие-то недоумки пользовались твоим трудом, и еще… о боже, Эмма, как ты можешь это терпеть?

– Могу, потому что я хочу видеться с Софией. Она много для меня значит, мама, я не собираюсь бросать ее ни сейчас, ни потом.

– Тебе нечем заняться в выходные? Если дело в этом, я найду тебе полезное занятие, только послушай меня…

Эмма не стала ждать, пока она закончит. Она почти никогда не перебивала мать, но сейчас просто не смогла удержаться.

– Если София исчезнет, то я перестану приезжать сюда. Буду высылать деньги почтой, а сама останусь в городе. Для чего мне будет сюда возвращаться? У тебя появилась другая дочь, о которой ты заботишься так, как мне и не снилось. Так что, ты все равно не заметишь разницы, а валяться целый день в кровати я могу и в общежитии.

У Эмили был такой вид, будто ее ударили по лицу, и Эмма немедленно пожалела о своих словах. Весь боевой дух смыло волной раскаяния, но вернуть произнесенные вслух слова было уже нельзя.

– Мама, – она попыталась приблизиться и дотронуться до руки матери, но Эмили отпрянула и оттолкнула ее.

– Убирайся к черту! – роняя злые слезы, прокричала она. – Убирайся с глаз моих, ты неблагодарная тварь!

– Мама, я не то хотела…

Из обвиняющей Эмма в одно мгновение превратилась в умоляющую о прощении, но Эмили осталась непреклонной.

– Уйди от меня, уйди прочь, прочь, прочь! – распаляясь все больше, кричала Эмили, начиная хлестать ее по рукам бумажным кухонным полотенцем. – Как ты смеешь?! Убирайся, чтобы я тебя больше не видела!

Что оставалось? Пришлось утереть собственные слезы и выйти из кухни.

Со всеми этими событиями, следовавшими одно за другим, Эмма совершенно забыла о том, что Мартин обещал позвонить ей вечером. Поэтому когда он все же сдержал слово, она даже удивилась, поскольку совсем не ждала звонка. К этому времени она была обессиленной и опустевшей, но услышать хоть чей-то голос было приятнее, чем ходить по дому, стараясь не встретиться с собственной матерью.

– Как ты? – Сквозь помехи и потрескивания его голос казался ломким и эфемерным. – Живот все болит?

Наверное, он предположил, что у нее просто несварение желудка.

– Нет, все уже прошло, – солгала она, предпочитая не думать о том, что всего полчаса назад выпила еще одну таблетку.

– Ты плачешь?

Здесь даже ложь не могла бы ее спасти, и Эмма призналась:

– Немного. Телевизор смотрела, пустяки.

– А, ну конечно, – недоверчиво рассмеялся он. – Как день прошел?

– Хорошо. Как у тебя все получилось? Много скандалов сумел предотвратить?

– О черт, Эмма, лучше тебе и не знать. Скоро я стану настоящим рефери.

Сегодня днем его тут не хватало – миротворческие таланты ей явно помогли бы.

– Понятно. Я тобой горжусь.

– Да ну, – как-то смущенно протянул он. – У тебя точно все нормально? Я тут просто узнал кое-что.

Мартин замолчал, видимо, ожидая ее отклика, чтобы решить, продолжать или нет.

– Конечно, я в порядке. Что ты хотел сказать?

– В общем, те слухи о том, что твоя фабрика закрывается… это правда. Следующая неделя у вас последняя. Нужно что-то делать, причем срочно. Ты только не расстраивайся, мы обязательно найдем тебе другую работу.

Для одного дня это было слишком. Эмма опустила голову и сползла по стенке, усаживаясь прямо на пол.

– Мартин, – необычно глухим голосом позвала его она. – Ты встретишь меня? Уже восемь часов, но я успею сесть на последний автобус к половине девятого. В городе буду в двенадцатом часу. На автовокзале.

На том конце раздался вздох, а потом Мартин осторожно осведомился:

– Ты точно в порядке? Сможешь доехать одна?

– Да. Все лучше, чем оставаться.

– Тогда я обязательно приеду за тобой.

– Спасибо. Пойду собираться.

Эмили не вышла проводить ее. Слова Эммы прожгли в ее груди зияющую дыру, и сейчас ей казалось, что она никогда не сможет простить свою дочь за эти сказанные в сердцах ядовитые слова.