Мастер силы - Андрей Жвалевский

До самого апреля Леденцов ходил на тренировки вместе с Катенькой. Николай Николаевич оказался тренером изобретательным и настойчивым, он выдумывал для Леденцова все новые трюки, смысл которых не всегда был ясен. Однако непостижимым образом они обеспечивали нужный эффект. Емельян Павлович больше не проваливался внутрь себя, он научился оперировать возможностями не как раньше - словно дикарь с дубиной и деревянным шипастым щитом - а с невозмутимостью хирурга. Катя во время занятий сидела рядом и молчала. Иван Иванович всё ещё лежал в больнице.

– Может, я ему здоровья пожелаю? - предложил как-то Емельян Павлович Романову. - Как вам когда-то?

Николай Николаевич почему-то усмехнулся и ответил:

– Не стоит. Я, кажется, знаю, что с моим коллегой. Это пойдёт ему на пользу.

– Коматозное состояние? На пользу?

– Ну мне же пошло. А теперь будьте любезны вернуться к занятиям. В прошлый раз вы очень неудачно отреагировали.

– Неожиданно всё вышло. Знал бы, где упаду, соломки бы подстелил.

– Эту проблему можно решить и по-другому.

– Как же?

– Обвязаться соломой самому.

Мужчины помолчали.

– Минуточку, - сказал Емельян Павлович, - солома, как я понимаю, это по части компенсаторов?

– Ну? - Николай Николаевич прятал улыбку в левом углу рта.

– А я же не компенсатор.

– А кто вам мешает им стать? Вы же мастер силы! Мастер желания. Вот и пожелайте себе превратиться ещё и в компенсатора.

В словах этого странного подтянутого человека была логика. Леденцов не нашёл, к чему придраться.

– Ладно, - согласился он, - объясняйте как…

…В последний апрельский день было свежо и ясно. Леденцов шёл на тренировку пешком и в одиночестве - накануне Юлька прихворнула, и Катенька согласилась быть уговорённой остаться дома.

Емельян Павлович вертел носом и поглядывал по сторонам, как юный натуралист в походе. "Нужно меньше в машине ездить, - подумал он, - всю красоту пропущу".

Красота весеннего губернского центра окружала его особой, грязновато-торжественной аурой. Зелёная щетина газонов, густо пересыпанная окурками, наводила на мысль, что и у земли бывает похмелье - надо бы побриться и умыться, да все никак с духом не соберётся. Вездесущие тополя трепетали на весеннем ветерке, как приснопамятные "малые формы" на первомайском параде. Кусты латали свежей листвой прорехи между ветками с таким старанием, что, казалось, можно услышать гул бегущего по ним сока.

И - лужи. Они предлагались в широчайшем ассортименте: глубокие судоходные (для бумажных корабликов), мелкие и прозрачные, глубокие и мутные, коварные лужи-болота на тротуарах, бескрайние лужи-ловушки на проезжей части. Попадались аккуратные лужицы в форме кирпича, лужи-моря, грызущие асфальтовые берега и даже лужи-гейзеры. Леденцов едва не соскользнул в одну такую - заполненную взвесью глины, бурлящую и изнывающую паром. Емельян Павлович помянул привычным недобрым словом коммунальщиков и сосредоточился на поиске наиболее проходимых участков.

Романова он нашёл на балконе. Николай Николаевич подставлял лицо солнышку и разве что не жмурился.

– Лучшее время, - сказал он, не прерывая солнечные ванны, - поздняя весна. А вы какую пору любите?

– Лето. Пора отпусков. Хотя нет, осень. Самое плодотворное время.

– Ну да, ну да… Метаболизм… Зависимость от насыщенности витаминами.