Территория чувств - Елена Ронина

Алексей молчал, он-то как раз представлял, Зоя рыдала по телефону в лицах: кто, зачем, чего нового «эти» удумали.

– Но ты знаешь, сложнее мне было, когда Галина про Романова рассказала да про то, что она меня и не любила никогда. Ведь в ногах у неё тогда практически валялся, умолял вернуться. Понимаешь, себя потерял совсем, не представлял, как я без неё, что я без неё. А после этого выпада детишек так я разозлился, что всё сразу на свои места и встало. Кто я, кто они, а кто она. А теперь жена моя бывшая решила вернуться назад. Причём сначала, представляешь, просто приехала со всеми вещами. Я приезжаю с работы, а она в халате из спальни выходит. Мать от своей комнаты только руками разводит. Как тебе это? То есть она даже предположить не могла, что нет у неё здесь больше места. Никакого: ни в спальне, ни на кухне, ни даже на крыше. Ни в качестве уборщицы, ни в качестве поварихи. Про жену и вообще не обсуждается. Я даже разговаривать не стал. Схватил её за рукав и оттащил вниз, вытолкал за дверь и закрыл замок. Она визжит, Вика выскочила из своей комнаты: «Ты мне не отец!» – «Не отец, – говорю, – так вперёд, за той, которая вам мать. И чтобы духу здесь вашего не было, с такими вот словами. Матери своей вещи собери, машина у тебя есть, отвезёшь по месту жительства. Свои слова забери обратно, ты мне дочерью была, дочерью останешься, но жить мы под одной крышей будем только без военных действий. А на нет и суда нет». И в свой кабинет ушёл. Бегали тут, визжали, уехали обе, – Саша поднялся со скамейки и подошёл к краю беседки. На улице совсем стемнело, зажглось уличное освещение. Хорошо, что Зоя принесла пледы, с темнотой стало свежо. Саша не чувствовал холода. Наоборот, сбросил свитер, который сначала накинул на плечи, остался в майке, руки в карманах брюк. Покачиваясь взад-вперед на каблуках ботинок, он пытался успокоиться и все прокручивал ситуацию, которую ещё до конца не пережил. Рад был, что может поделиться с очень близким человеком. А кому про такое расскажешь? Стыдно, в конце концов.

– Так вот, через неделю Вика вернулась. У меня, говорит, тут комната, ты меня отсюда не выгонишь. Что ж, говорю, комната твоя, ты права. Если нервы мне мотать не станешь, живи. А Игорь, он всё молча, но тоже на стороне матери, ты понимаешь, я же это нутром чувствую!

– Да, брат, поколотило вас тут.

– Да уж, за своей бесконечной работой не заметил ни как жена другого нашла, ни как дети уродцами повырастали.

– Ну, уж про детей-то…

– Да сейчас-то вроде и получше. Сначала молчали, потом только «да-нет», мать их настраивала. Особенно Вику. Игорю-то всё по барабану. Поест и закроется в своей комнате, а Вика всё правду ищет, всё виновных обличает. Последнее время немного переменилась. У неё на работе неприятности, пришла поделиться, как лучше, правильно ли поступила. И знаешь, сразу всё во мне оттаяло, вот слово она только, не то что даже доброе, а просто человеческое, мне сказала, всё готов простить! Ведь молодая ещё, не соображает, что творит!

– Разберётся, – Алексей прекрасно понимал Сашу, сам не раз преодолевал противостояние своих девчонок.

– Надеюсь. Знаешь, это уж если про детей. Ну почему так? Вот посмотришь на других, ну почему у них и институты позаканчивали, и в банках работают, и уже мировую экономику поднимают, а у нас всё на диванах лежат, и ничего им не нужно?!

– Э, Саш, я уже перешел на западное мышление. В Германии ведь как? Лишь бы ребенок был доволен. Все немцы говорят одно и то же: им всё равно, кем будет их сын, полицейским, мусор убирать или булки печь. Лишь бы он был счастлив. Лишь бы он был в ладу с самим собой.

– Да, ты прав, это сложный и долгий разговор. Ваших детей в любом случае поддержит государство, они под мост жить не пойдут и без врачебной помощи не останутся.

– Согласен. У нас даже для бездомных, ну, тех, которые сами хотят жить под этими самыми мостами, раз в неделю медосмотр на ближайшем вокзале. Приходи, там тебя прослушают, давление смерят, забор анализов осуществят, таблетку какую дадут. Это всё так. Поэтому не боятся у нас люди жить в ладу со своей совестью. Правда, и учиться не хотят. Уж больно всё долго, нудно, опять же никто не подстёгивает. В Германии ведь как, полгода ходишь на лекции, и никто тебя ни о чём не спрашивает, потом – хоп – экзамены! И если человек самообразованием эти полгода не занимался, то невозможно всё выучить за четыре дня. И потом, отметки тоже сразу не говорят: сиди, месяц жди. И вот так много молодёжи срывается, перестают учиться, не понимают зачем, к чему. Сложный вопрос. То есть понятно, такого образования, как у нас, в бывшем СССР, никогда уже не будет. Нигде, а у нас же ещё и трудоустройство было. Ты-то уже не попал. А я вон, в Иркутск загремел. Кстати, очень доволен был.

Алексей был рад, что разговор ушел от щекотливой темы. Саша справился с собой, уже понятно. Только дом без хозяйки – плохо это. Сам жил один и не хотел такой жизни для Саши; понимал, что привыкнет жить только для себя, а неправильно это. Саша как почувствовал настроение Алексея.

– А ты почему один?

– Сам себе этот вопрос задаю всё чаще. Сначала не мог справиться с той трагедией. Навалилось всё сразу: эмиграция, девчонки маленькие, тоска по Нине, по прежней жизни. Вообще, как выжил, не знаю, если бы девчонок не поднимать, да ответственность перед тёщей, руки бы на себя наложил, ей-богу. Ну, а потом появлялись варианты. Но узок круг тех революционеров, страшно далеки они от народа. Это ж всё про нас! Сашка, кто меня окружает? Этнические немки, вернувшиеся на Родину, так это люди не моего круга. Ты понимаешь, хорошие тетки, добрые, но безграмотные – жуть, сельские, не могу передать. Ну как же после Нины? Есть те, кто выехал по еврейской линии. Рвачуги. Тем я как объект не очень интересен. Сразу ж видно по оценивающему взгляду. Что за ботинки, какой заказ в ресторане сделал? А я много не ем, и теток, которые много трескают, тоже не люблю. В общем, та ещё публика, – Алексей плотнее закутался в плед. Холодновато, но он не мог остановиться, ему тоже нужно было всё про себя рассказать. Кому интересно его слушать на выбранной им родине? А Саша спрашивал от души. – Наверное, я сейчас всех под одну гребенку подвожу, но что же делать, значит, мне не повезло. Правда, была одна женщина, которая показалась мне очень-очень милой, – Алексей невольно улыбнулся, – милая Мила. Но тут мои девицы стеной встали. Почище твоих. Всё сделали, как только почувствовали, что что-то в их жизни может измениться. Заметь, к лучшему!

– Надо же, а немки, местные жительницы? Ты же язык знаешь!

– Ни за что! Те вообще больные на всю голову. Тоже мое частное мнение, но мне их семьи непонятны, так зачем тогда? Можно просто встречаться. Нет, ну представь, идут в кафе в день рождения ребенка, каждый платит сам за себя, за ребенка скидываются! Ну что это?! И потом, ведь для нас что самое главное – общение. А у них всё для галочки. Возможно, это правильно, но не по-нашему. Нет, невозможно.