Территория чувств - Елена Ронина

Выросшие на реке – они другие, они чувствуют природу, они умеют ценить прекрасное. Зоя и Алексей родились на реке Ахтубе.

Насчет происхождения этого названия существует несколько красивых легенд. Одна из них связана с именем татарской княжны Тубы, якобы из-за несчастной любви бросившейся в реку и утонувшей на глазах своего отца, который, обезумев от горя, растерянно метался по берегу и восклицал: «Ах, Туба! Ах, Туба!»

Река Ахтуба – это левый, самый крупный рукав Волги.

На её берегах когда-то жили пришедшие из других краев кочевые племена: скифы, сарматы, печенеги, хазары, половцы, татаро-монголы, калмыки. Татаро-монголы избрали Ахтубинское левобережье центром своего могущественного и обширнейшего государства – Золотой Орды. На Ахтубе стояли оба столичных города: Сарай и Новый Сарай. Сюда доставлялась огромная дань из покоренных земель: Волжской Булгарии, Крыма, Северного Кавказа. В городах, стоявших на Ахтубе, бывали послы, купцы, ученые и путешественники из многих стран мира. На поклон к хану приезжали чуть ли не все русские князья. В том числе бывали здесь и прославившийся на весь мир своими победами над шведами и немцами Александр Невский, и никому ещё не известный девятилетний московский князь Дмитрий, впоследствии получивший прозвище «Донской».

Как и все родившиеся на Ахтубе, Зоя и Алексей гордились древней историей края, с гордостью рассказывали её другим, просили не путать Ахтубинск с Актюбинском. И что с того, что город молодой, выросший из трех деревень, зато история у земли какая! Пожалуй, по древности может потягаться с другими русскими землями, а может, ещё и победит в исторической борьбе.

Как и Ахтуба, Зоя в жизни Алексея была всегда. Сколько он себя помнил. Самый близкий для него в жизни человек. Он даже мог сам себе в этом не сознаваться. Порой по жизни он думал, что задохнётся без своих женщин, детей; но как оказалось, все можно пережить, даже смерть жены, даже разрыв отношений с детьми, а Зоя – она данность, она надо всеми. Она всегда была даже ближе мамы.

Отца он совсем не помнил, тот умер, когда сыну было два года. Александр Никитич пришел с войны, как и многие, очень больным человеком: две контузии переросли в страшные головные боли, которые он заглушал спиртным. Но даже не это было самым тяжелым. Отец после войны потерял себя как личность. На войне он был боевым командиром; его уважали, он был героем. А в послевоенной реальности стал простым работягой на молокозаводе. Денег платили мало, начальников было над ним несколько, да все норовят ещё и поддеть: «Тут тебе не фронт, нечего куражиться! Знаем мы вас, героев. Проверить еще надо, по каким вы там блиндажам отсиживались».

Таких выпадов отец без ответа не оставлял, мог и вмазать, а если баба нарывалась, так говорил прямо всё, что про неё думает. Дело заканчивалось участковым, а потом, понятное дело, недельным запоем.

Алексей ничего такого не помнил, ему бы хотелось вспоминать об отце как о герое, гордиться им. Фронтовик, вон в коробочке медали лежат, и даже боевой орден Красной Звезды 1-й степени. И вот он перебирал эти награды и думал, какой папка его герой, и наверняка потерялись ещё два ордена, 2-й и 3-й степени, а так мог бы быть его отец даже Героем Советского Союза.

– Выпить он герой, всю душу мне измотал. Бог его вовремя забрал, а то бы сама пришибла.

– Мам, зачем ты так, – останавливала ее Зоя. – Не надо, при Лёшке не надо. Это же он нас с тобой гонял, а его он любил, радовался как тому, что наследник родился, и похож, говорил, на его отца. Война же, мам.

– Ох, простите меня, дети, намаялась.

Алеша как-то не очень по этому поводу переживал. Высказывания мамы он в голову не брал, она всем и вечно недовольна, человек такой. Больше переживали друзья мальчика, семьи которых отец, к примеру, бросил. В их жизни случилось страшное предательство, которое ни простить, ни забыть нельзя. А у Алексея по-другому. Ему казалось, что он сразу родился с одной мамой. И даже не с мамой; мама, сколько он помнил, всегда работала, а он был с Зоей.

Сестра кормила, одевала, гуляла с ним, воспитывала, иногда и поколачивала. Проверяла уроки и отчитывала его друзей за всякие шалости, она же выбирала для него институт и ходила смотреть проходные баллы. Мать тянула семью, работала с утра до ночи. Вечно уставшая, недовольная. Алешке казалось, что матери он мешал, и она от души сожалела о его рождении.

– И зачем я тебя только родила? Что ты в этой жизни увидишь? Ладно, Зойка, у неё судьба такая, бабская, а тебе за что?

Лешка опять же не понимал, о чём говорит мать, про какую такую судьбу, он был совершенно доволен жизнью: речка, рыбалка, на палец намотаешь леску, забросишь подальше и тяни, тяни, глядишь – рыбёшка какая прицепится, красота! Костер разведёшь, на палочке поджаришь, и Зайка его всегда рядом; воспитывает, конечно, но перед матерью всегда защищает.

Алеша не помнил мать другой, привык к ней такой, какую только и знал: всё время ровная, неулыбчивая, сосредоточенная, всегда чем-то занятая. Как хорошо, что есть Зайка – заботливая, небезразличная. С ней было хорошо и спокойно.

Он даже не приревновал к ней вдруг ни с того ни с сего объявившегося жениха Ваську; знал, что всё равно его Зайка любит только своего брата. Просто пришло время выходить замуж, так надо, каждая девушка выходит замуж, и его сестра не хуже других. А то Гришка с Зелёной улицы как-то попытался съязвить:

– Быть твоей сестре у тебя в приживалках. Больно она у тебя высокая да худая, одни кости, на такую никто не позарится, даже Федька-дурачок!

– Сам ты косой!

– А чё, я говорил, что твоя сестра косая? – обиделся Гришка, который и вправду косил на правый глаз. – Я же тебе по-дружески, чтобы ты её подкормил, что ли, да, может, посоветовал ей кофту поярче надеть, с такими, знаешь, оборками, чтобы в формах прибавила.

Гриша был старше Алеши на полгода и, понятное дело, в женской красоте понимал значительно больше. И действительно, сестре скоро исполняется двадцать лет, а никаких кавалеров на горизонте нет! Зоя уже работала на комбинате и заочно училась в техникуме. Может, у неё просто времени нет? Да нет, прав Гришка, больно худая она. Прямо на целую голову всех выше, и ноги длинные, тонкие, впереди неё идут. Как же Лешка раньше-то не замечал? И кофты яркой нет, верно, в материной ходит, в синей, рукава коротковаты, запястья торчат. А руки у Зайки красивые, пальцы тонкие и ногти не как обрубки, а округлые.

Тем же вечером Алёша собственноручно наварил картошки и поставил перед сестрой:

– Ешь!

– Всю кастрюлю? – насмешливо посмотрела на него сестра.

– Всю! – выпалил Лёша.

– Зачем?

– Иначе тебя никто замуж не возьмет! – Лёша решил сказать как есть, чтобы и сестра прониклась и начала как-то работать над собой. Он-то картошки сварит, но Зойка же съесть должна!

Сестра расхохоталась: