Диалоги пениса - Поль Авиньон

Но тут же передумал, лучше съездить отдохнуть после напряжения, а в то местечко он не может отправиться на такси. Он делает быстрый звонок в Антиб: «Ну, как я по-твоему выглядел?… Спасибо, дай-ка мне Ясмин!.. Привет, моя крошка! С днем рождения!.. Шестнадцать лет, какая ты взрослая!.. Да, в воскресенье буду у вас, обещаю…»

Когда он оказывается на улице, приятно освещенной в любое время года, уже начинается дождь. Он звонит в подъезд 12. Хозяйке удалось открыть свое заведение в том самом месте, где находился один из самых знаменитых домов терпимости XIX века, и полностью сохранить его дух! Рассказывают, что один председатель Совета умер здесь в объятиях потаскухи!

— Да, кто там?

— Это Жан Гаспар, мадам Милькан…

— А! Поднимайтесь, поднимайтесь…

Добрую мамашу с внушительным бюстом в кругу посвященных называют «Кастафиора»,[8]она начинала как элитная проститутка еще в эпоху, когда Бастьен-Тири промахнулся, стреляя в де Голля в Пти-Кламаре.[9]По прошествии многих лет, она утратила основные свои прелести, однако сохранила недюжинную деловую хватку. Дом ухоженный, содержится в порядке, счета весьма внушительные. В роскошных гостиных заведения нередко встретишь какую-нибудь знаменитость — то из политических и финансовых кругов, то из мира искусства и телевидения. Кухня изысканная, так что не грех и поужинать, выпивка отменная. «Месье желает сигару? Одну минутку. Кубинскую или доминиканскую? Хотите выкурить а-ля Клинтон?»

Но главный козырь «апартаментов Кастафиоры» — это девочки! Неизменно очаровательные, часто очень юные, чистенькие, как наяды, послушные, как маленькие собачонки. А какое разнообразие: никогда не встретишь одну и ту же два раза, всех цветов, со всех концов света! И говорят, как минимум, по-английски. Жан Гаспар недоумевает, как Милькан управляется с вербовкой, но это потрясающе!

Правда, кое-кому не по вкусу единственное непреложное правило заведения: партнершу выбирает лично сама «Кастафиора», и только она одна. Жан Гаспар от этого условия просто в восторге. Никогда не предложит одно и то же — в течение сорока лет старая сводня познала на практике особь мужского пола во всех ее проявлениях, и у нее верное чутье на пристрастия того или иного самца. Она практически не ошибается.

— Дорогой мой Жан Гаспар, как это мило, зайти нас повидать! О, какой вы измученный, моя душка. Они выпивают из вас все соки, эти политики. Я приготовила вам такую милашку, с ней вы позабудете все свои заботы! Она на прошлой неделе прибыла из Каира. Такая нежная кожа… Взгляните! Вот она!

На лестнице стоит хрупкая девушка-подросток. «Кастафиора» нарядила ее в стиле обнаженной восточной красавицы, сошедшей с полотен музея Орсе. Ее семитский цвет лица, огромные черные глаза, маленькие грудки, твердые, как апельсины, воскрешают в памяти строки Бодлера.

«Дорогая нагою была, но сердцу моему в угоду,

Драгоценности звонкие сохранила она,

Роскошное убранство дарило победную ей свободу

Мавританских рабынь в счастливые их времена…»[10]

Девушка поворачивается и начинает подниматься по лестнице, поглядывая на Жана Гаспара поверх обнаженного своего плеча. Изгибы тела богини, ягодицы статуэтки. Он следит за ней взглядом, смакуя это зрелище. И задает ей какой-то вопрос на английском языке.

— Я говорю по-французски, месье.

— Ах, да конечно, Каир. Сколько тебе лет?

— Шестнадцать лет, месье. Сегодня у меня день рождения… Меня зовут Ясмин.