Диалоги пениса - Поль Авиньон

«Да, это высшее и бесконечное Дао.

Творец себя самого, действует ради недеяния,

Конец и начало всех лет.

Рождено раньше Неба и раньше Земли,

Молчаливо охватывает целостность времени,

Беспрерывно проходит через непрерывность эпох.

На Западе оно просветило великого Учителя Кун,

А на Востоке оно обратило Золотого Человека.

Служит образцом для ста царей,

Передается мудрецами из поколения в поколение,

Прародитель всех учений,

И тайна, превосходящая все тайны…»

— Кто такой Золотой Человек? И что это за Учитель Кун?

— Золотой Человек — это Будда. Так считается в буддизме — индийском, китайском, японском или тибетском. Идейные споры служителей культа совершенно лишены смысла! Для евреев Христос — не Мессия. Для христиан, протестанты — еретики. Для мусульман, единственный достойный пророк — Магомет. Нелепые ссоры священников, увы — лишь поводы для войн! Учитель Кун, по-китайски Кун-цзы — это Конфуций. Он бродил по измученному и раздробленному Китаю, поделенному между воюющими правителями, и каждому из них предлагал свою помощь, но никто не последовал его советам всерьез. Впоследствии, однако, ученикам удалось собрать его наставления и основать единый Китай.

— Какая связь между дао и умением не доводить свое наслаждение до конца?

— Дао различает два величайших порядка вещей. Инь — теневой склон горы, ночь, Луна, влага, ожидание. Это женское начало. И ян — светлый склон горы, день, Солнце, тепло, действие. Это мужское начало. Равновесие между инь и ян суть равновесие мира. И именно сексуальное соединение мужчины и женщины является священнодействием, восстанавливающим на миг гармонию вселенной. Семяизвержение символизирует преобладание действия над ожиданием, оно нарушает равновесие. Женщина получает избыток ян, столько же энергии теряет мужчина, переполняясь инь. Если не изливать семя, этот миг равновесия можно продлить.

— И надолго?

— На целые часы напролет. Порой мы оставались в таком состоянии всю ночь. Бедра наши приспосабливались к неторопливому спокойному ритму бортовой качки корабля, стоящего на якоре в тихой бухте. Элен получала удовольствие столько раз, сколько ей хотелось. Мы, в определенном смысле, двигались синхронно с ритмами космоса.

— Но… А как же ты?

— Знаю, такое нелегко понять. Напоминает достижение первого результата от мастурбации. Прежде, ты прикасался к своему половому органу тысячу раз, но при этом ничего не происходило. Младенцы и маленькие дети делают это беспрерывно. И вдруг в один прекрасный день ты продолжаешь делать то же самое — и свершается чудо: ты открываешь для себя наслаждение извергать семя. Твое тело к этому мигу уже подготовлено. В моем же случае происходит нечто подобное, только наоборот. Ты уже знаешь, что твое тело способно на семяизвержение, но вдруг, в один прекрасный день, этого не делаешь. И это знак, что душа твоя подготовлена. Ты ощущаешь себя безмятежным, уверенным в себе, в тебе исключительно много энергии, гораздо больше, чем если бы ты испытал «оргазм», описанный сексологами. Кстати, именно под таким углом зрения рассматривали половой акт китайцы. Каждый старался помочь партнеру захватить в плен энергию противоположного начала. Женщины стремились доставлять мужчинам удовольствие, а мужчины — придерживать при себе семя, полагая, что это обеспечит им долголетие.

— Ты веришь, что долголетием своим обязан такому приему?

— Пусть толпы ученых мужей рассмеются мне в глаза — я в этом глубоко убежден. У меня, по существу, нет никаких доказательств этого. В любом случае, речь идет об эпифеномене — употребим слово из их же лексикона. Впрочем, не этого я искал с Элен. В тот период я еще об этом не знал.

— Но сперма… надо же ее все-таки куда-то девать?

— Конечно, древние китайцы советовали двадцатилетнему мужчине изливать семя один раз в неделю, тридцатилетнему — один раз в десять дней, и так далее.

— А в твоем возрасте?

— О! Один раз в шесть месяцев… Этого более, чем достаточно.

— И… Как, ты… Ты еще занимаешься любовью?

— Ну да! Тебя это тебя удивляет? Чувствую, в воздухе витает следующий вопрос, относительно возраста моих партнерш.

Марсьяль молчит, но говорят за него глаза.

— И молодые, и старые! Ну как, теперь ты удовлетворен? И простишь меня, если я не стану называть их имен? В настоящее время, это для меня просто практика, то же, что дзадзэн. Меньше всего на свете принимает в ней участие мое эго. Практика эта ценна тем, что продлевает мое прохождение по Земле и смягчает его тяготы.

— Простое упражнение?! А как же они?

— Ах, эти дамы, для них это важно!.. Представь: автор Пепла и Свинца , ставший дзэн-мастером! Им льстит, что я еще могу, в своем преклонном возрасте, вступать с ними в близкие отношения… знали бы они, сколь безразлична мне «любовь», в том смысле, в каком они ее понимают, как и все прочие глупости, которые я некогда мог совершать, добиваясь их милостей!

Роже усмехается и складывает камешки для игры в го. Затем поднимается, берет квадратную доску и выходит из столовой, оставляя Марсьяля наедине с портретом. Марсьяль задумывается о супружеской измене, доставившей столько бед его родителям, отравившей собственное его мироощущение. Отныне он склонялся к мысли о том, что нарушение супружеской верности запретно не только с точки зрения общества и религии. Нет, прелюбодеяние не просто запретно, это предательство, оно страшнее лжи, это предательство, убивающее совершенное согласие между мужчиной и женщиной. Оно подобно прорехе в ткани, из которой соткан мир. Союз супружеской пары — это неумело выстроенная Вавилонская башня, задуманная для того, чтобы достать до небес, это натянутый лук, чья стрела направлена на искомую цель. Но Вавилонская башня обрушивается, даже если она, казалось, уже вознеслась до небес. А стрела, прямая, как и ее траектория, неизбежно падает вниз, вонзаясь в многострадальную почву нашей действительности.