Синдикат - Дина Рубина

Наконец поняла: всюду жизнь… Любовный рев за тонкой стенкойсоседнего номера шел на «крещендо» — незримая баба выслуживалась. Верныйпризнак фригидности, — ибо по-настоящему чувственная женщина всегданемного эгоистична, и в этой совместной охоте, в этой спаренной погоне завспышкой наслаждения, она вслушивается в себя, ловит сполохи приближающегосяглубинного огня, чутко сторожит безмолвный взрыв в потаенном ущелье…

…Где-то в стороне окна, на подоконнике, куда вчера вечеромпосле лекции я забросила сумку, звонил мой мобильник. Утробно и назойливозудела мелодия «К Элизе», — изящная бетховенская штучка, которую когда-тоя так любила… Я поднялась, принялась в темноте отыскивать своего бурундучка внедрах сумки, не находя, чертыхаясь… Наконец нащупала…

— Ты знаешь война и мир? — спросил голос Клавдия.

Черная стена елей и пихт за окном кривыми ножницами изрезалалист бледного северного неба…

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, ты знаешь Толстой?

— Знаю, — сказала я глухо, не веря, что это я стоюздесь, босая, что это я здесь стою перед окном, глядя на черную аппликацию лесана застиранном драненьком небе, вслушиваясь в нереальный голос, коверкающийрусские слова…

— Тогда ответь — сколько там слов!

— Клавдий, ты где? — спросила я после паузыосторожно. Судя по тому, что Клава говорил по-русски, рядом с ним находилсякто-то, заинтересованный в результате нашей беседы. — Откуда ты звонишь?

— Я в Самаре. Неважно. Ты знаешь Толстой или нет?

— Что тебя интересует?

— Сколько слов в эта книга?

— Я не считала, — сказала я терпеливо. — Начто тебе?

— Говорят, в ней триста слов.

— Это глупости, — сказала я. — Толстой —великий писатель. «Война и мир» — великая книга, это несколько толстых книг.

— Значит, ты не знаешь, сколько в ней слов.

— Нет, не знаю.

— Ага, вот видишь! — торжествующе закричалон, — значит, есть того, что ты не знаешь!

— У тебя все в порядке?

— У меня все в толстом порядке! Я в аэропорте, и япоспорил на бутылка водка, что в эта книга больше триста слов.

Это означало, что Клава сильно пьян. Обычно ему не изменялаздравая солдатская сметка. Я даже предполагала — с кем он поспорил. Был там, вСамаре, еще один интеллектуал — наш синдик широкого профиля Кузя Кавалерчик.Вот он-то как раз и мог быть родоначальником подобных мятежных идей, да ещеглубокой ночью.

— Будь здоров, — пробормотала я.

— Постой! Ты любишь корабль?

— Что-что?! Какой корабль?

— Мы будем делаем круглосветлый восхождение. Тут умныелюди придумать проект, его маму. Ты когда-нибудь знаешь, как мыкать невеста наКавказ?!

— У-мы-кать, Клавдий. Умыкать невесту.

— Да, да, — воскликнул он нетерпеливо, — тызнаешь русского языка лучше меня. Мы будем у-мы-кать растерянных му-до-зве-ней,да?

— Мудозвонов…

— Да, большой пикник! Мы им делать большойкруглосветлый пикник, чтобы они вспомнить свою маму — Исраэль. Да, Норувим! Тыбудешь рыбак? Ты ловишь большая рыба в Синдикат, да?

В отдалении пророкотал что-то неразборчиво ласковый баритон.

— Ну, ладно, спи, — миролюбиво сказал Клавдий толи мне, то ли Клещатику, который почему-то оказался в Самаре, в аэропорту.

Я свернула мобильнику шею и рухнула на хлипкую койку пансионата«Балтиец».

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Microsoft Word, рабочий стол,

папка rossia, файл sindikat

«…бывают моменты, и довольно часто, когда мне хочется ущипнутьили уколоть себя — настолько происходящее напоминает сон. Нет, скорее, все этонапоминает какой-нибудь Яшин комикс.

Когда, в первые же выходные после приезда, мы поехали вПеределкино — показать дочери музеи Чуковского и Пастернака, она вдруг крикнулапосреди Минского шоссе:

— Смотрите!!! Смотрите!!! Наш автобус!!!

— Ты совсем спятила со своей ностальгией, —сказала я.

— Говорю тебе, это автобус «Эгеда»! Они даже надпись наиврите не закрасили!

— А я говорю тебе, что ты сошла с ума.

И еще минут пять мы ссорились, мирились, ссорились… на этубогатую тему…

А вчера на перекличку синдиков заглянул Гоша Рогов —выяснить у Панчера сколько юных стражей Сиона тот намерен отправить в«Пантелеево», и, пожевав губами, обронил, что закажет, пожалуй, через НойРувимыча «два этих ваших, красно-белых аиста»… Что означает это, о, Боже, какне сон?

…А на днях, совершенно случайно, узнала — чем подрабатываетмой Слава днем, в свободные от наших поездок часы. Это произошло неожиданно,когда, попрощавшись с Норочкой Брук у метро «Динамо», я решила заскочить вЛитфонд, взять на три свободных праздничных дня путевки в Переделкино. Возлеподъезда одного дома на Красноармейской стоял приметный минибус с чернойнадписью на боку — «Ритуал». Задние дверцы его были раскрыты, двое мужчинвытаскивали пустой гроб. Из минибуса доносились знакомые позывные радио «Святоераспятие», что вполне уместно монтировалось со всей картиной скорбного ритуала.

— «Бог есть огнь, согревающий и разжигающий сердца иутробы. — Зазвучал из открытой машины возвышенный тенор. — Итак, еслимы ощущаем в сердцах своих хлад, который от Диавола, ибо Диавол хладен, топризовем Господа, и он…» — возвышенный тенор вдруг оборвался, что-то щелкнуло,захлебнулось икотой, и бойкий тенор же, отчего показалось, что мгновение назадзвучавший голос воспрял от святых раздумий, вдруг заголосил:

Шел по улице Тверской,

Меня ёбнули доской!

Это что за мать ети —

Нельзя по улице пройти!

Пораженная совпадением радиодуэта, я ускорила шаги ипоравнялась с минибусом. Третий мужчина — тот, что стоял в машине посредибумажных венков, лент, черных туфель-лодочек… плоских, словно отутюженных,белых тапочек… и придерживал пустой гроб, помогая двум другим осторожноспустить его на землю, поднял бритую голову, и я увидела знакомый татарскийприщур и белый шрам на скуле. Секунду он смотрел на меня, и вдруг подмигнул,как ни в чем не бывало.

Между тем гроб был спущен на попа и прислонен к дверямподъезда, Слава захлопнул задние дверцы, на которых немедленно сложиласьнаклейка: «Мужчина, что это вы тут стреляете?!» — и один из парней расписалсяна бланке, который Слава аккуратно опустил в карман куртки.

— Ильинишна! — крикнул он мне, — не жмитесь,сирота, в сторонке! Карета подана, не прокатить ли вас до дому с ветерком? Уменя есть полчаса неучтенных, пока родные обрядят старушку…