Когда жизнь подкидывает тебе лимоны - Фиона Гибсон

Ланч

Было бы невежливо не предложить, учитывая, что Ник появился именно в тот момент, когда у меня начинало сосать под ложечкой. Я уже решила, что о традиционном перекусе, состоящем из хумуса, помидоров черри и крекеров, иногда еще груши или мандарина, если уж очень захочется. И дело не в том, что он обо мне подумает, — просто в холодильнике я наткнулась на пармезан, бекон и сметану, а еще у нас всегда есть большой запас чеснока для «Готовим с Иззи!». Без него не обходится ни одно вкусное блюдо — это закон.

— Вы голодный? — спрашиваю я после скованных приветствий, вопросов о делах и, «блин, как неловко вышло в тот раз, когда вы были тут с мамой» («С мамой»! Точно ему девять лет). Ник поначалу отнекивается, но тут же выясняется, что он проделал весь путь от Китли в Йоркшире, где снимает фильм о паровозах, и последний раз перекусил засохшим круассаном часа три назад.

— Вкусно пахнет, — замечает он, когда я готовлю соус, которого должно хватить на двух персон.

— Это так, ничего особенного.

Тут до меня доходит, чем я занимаюсь: пытаюсь создать впечатление, будто я, точно этакая Найджела Лоусон^[3], шутя-играючи готовлю карбонару, когда сижу дома одна в ненастный понедельник.

И вот мы дружно поглощаем пасту, и он спрашивает:

— А сколько вы знаете маму?

— Лет пять, — говорю я и посвящаю его в подробности нашего знакомства в парке и последующих встреч, не забывая сообщить о том, как она нравится моей дочери. — Пенни — замечательный человек, — добавляю я.

— Это так, — говорит Ник. — В своем роде уникальный. Жаль, что мы мало видимся.

— Давно вы живете в Новой Зеландии?

— Скоро будет десять лет, — отвечает он.

— Вы переехали туда по работе или…

— Вообще-то нет, — мужчина улыбается.

У Ника ее скулы и такие же серо-голубые глаза. Короткие темные волосы слегка тронуты сединой, телосложение стройное, даже скорее худощавое, в черной футболке и джинсах он выглядит моложе своих лет, держится слегка застенчиво и определенно не осознает своей привлекательности.

— Я был на каникулах в Сан-Франциско, — продолжает он, — и кое с кем познакомился. Все так быстро закрутилось. Она из Окленда — мы переехали туда и поженились, но ничего у нас не вышло. — Ник кладет вилку в миску и пожимает плечами.

— Но вы решили остаться? — подсказываю я.

— Да, там моя карьера пошла в гору, а здесь мне не очень везло, — он самоиронично улыбается. — Не знаю, в чем причина — может, это эффект большой рыбешки в маленьком пруду? Как бы то ни было, мне повезло, а последний проект, про паровозы, — просто бомба. В том смысле, что я могу работать и видеться с мамой.

Я киваю, теперь хорошо представляя, как им жилось тогда: удручающего вида квартирка, внизу — лающие собаки, наверху — бордель. Пенни перевезла их обратно в Глазго, нашла тот первый магазин, а когда дела пошли на лад, каким-то образом убедила своего покровителя профинансировать открытие других бутиков. Хотя мне хочется подробнее расспросить Ника о детстве и его матери, я прикусываю язык. Уверена, его всю жизнь донимают вопросами о маме.

— А вы чем занимаетесь? — интересуется Ник, когда я убираю со стола посуду.

— В настоящее время просто зарабатываю на жизнь.

— Понятно. А что за работа?

Я рассказываю ему про «Флаксико» — только сухие факты, ну и про «кроликгейтский скандал», для оживления повествования.

— Серьезные дела! — восклицает он. — И как, по-вашему, это случилось?

Я готовлю кофе и улыбаюсь.

— Вы же не станете снимать про это документальный фильм?

Ник смеется, и я думаю, как легко с ним общаться и как глупо было переживать насчет его прихода.

— Обещаю.

— Похоже, это не было случайностью.

— Да вы что?!

— Да, — я киваю и наливаю нам кофе. — Судя по всему, это продолжалось не один год. Возможно, по халатности, но ходят слухи, что компания не успевала со срочным заказом и отправила не ту продукцию, — я морщусь. — Страшно представить, насколько похож состав нашей еды и кормов для животных. Но сейчас скандал замяли, компанию реструктурируют в поставщика свежих, современных, полезных продуктов питания, так что, пожалуй, это случилось не зря.