Отец наших отцов - Бернард Вербер

– Мы все люди. Мы все одинаковые.

Масаи прижал палец к губам.

– Нет, я думаю, что мы как раз совсем неодинаковые. Нет худшей лжи, чем утверждение о равенстве людей. У нас разные культуры. Где-то молодежь обучают юмору, а где-то – ненавидеть врага. Где-то говорят о терпимости, а где-то – об обращении чужаков в свою веру. Где-то призывают отвергать насилие, а где-то – всеми средствами насаждать свою точку зрения. У нас, например, много проблем с танзанийским правительством, которое пытается заставить нас отречься от традиционных верований и принять государственную религию. Мы не пытаемся навязать им свои верования. Почему нас не оставляют в покое?

– Вы, быть может, не понимаете каких-то политических целей, – прервал его Исидор.

– Нет, – не согласился африканец. – Это вы, люди Запада, все усложняете. Вас тоже плохо учат. Вы воспитываете детей во лжи, едва ли не с самого рождения. Вы даете младенцам соски, чтобы они приняли кусочек пластика за материнскую грудь, а вместо материнского молока кормите их порошковым.

– Ну, это еще небольшая ложь, – сказала Лукреция.

– О да! – воскликнул масаи. – А ваши свадьбы? Вы женитесь, обещаете жить вместе «в радости и в горе, пока смерть вас не разлучит». Как можно терпеть кого бы то ни было в течение шестидесяти лет? Продолжительность жизни выросла, и супружество потеряло смысл. У нас, когда мужчина и женщина соединяются, тот, кто проводит церемонию, говорит: «Вы женитесь, чтобы жить вместе в горе и радости, пока смерть любви не разлучит вас». Это же логичнее.

Пока они беседовали, в деревню спокойно вошли пять гиен, и никто даже не попытался их прогнать. Лукреция смогла внимательно рассмотреть животных и была поражена потрясающей деталью: клитор у самок был настолько развитым, что его можно было принять за пенис. Наличие сосцов при этом ясно говорило о том, что это самки. Теперь журналистка поняла, почему в традиционном европейском восприятии гиены всегда представлялись животными зловещими и устрашающими. Вернувшись в настоящее и вспомнив о своей цели, она достала блокнот.

– Что вы думаете о том, откуда взялась Вселенная? – спросила она.

– Я считаю, что это плод иллюзии, – ответил африканец.

Журналистка записала: «Теория иллюзорного человечества».

– Камням кажется, что они растения. Растения воображают, что они – животные. Животные думают, что они люди. А людям грезится, что разум их свободен.

Лукреция не могла не вспомнить о столь милой Исидору теории эволюции, основанной на форме цифр.

– Я знал одного белого, который был помешан на том, чтобы узнать историю происхождения человечества, – сказал вождь масаи.

– Профессора Аджемьяна? – спросил толстый журналист.

– Да, профессора Аджемьяна, – удивленно подтвердил масаи. – Он часто сюда приезжает.

– Больше не приедет. Он умер. Его убили, – быстро сказала девушка.

Масаи некоторое время изумленно молчал.

– О! Тогда, наверное, я знаю убийцу.

– Кто это?

– Софи Элюан, бывшая жена профессора. Они все время ссорились. И без всякого стеснения вступали в конфликты на людях. Постоянно кричали друг на друга. Однажды прямо здесь я слышал, как Софи Элюан сказала: «Я тебя скорее убью, чем позволю распространить твою теорию. И не только в своих собственных интересах, но и в интересах всего человечества». Ученый презрительно рассмеялся и заявил, что истина важней, чем жизнь. Человека убить можно, а истину – нельзя.

Все трое посмотрели на жителей деревни, танцевавших вокруг огня под грохот тамтама.

– Софи вернулась. С одним человеком. С Анжем Ринзули, – сообщила Лукреция.

Эта новость не особенно удивила масаи. Он пожал плечами.

– Жена с пособником приехала уничтожить последние следы работы ее мужа.

Праздник на площади заканчивался. Женщины спели последнюю песню, мужчины исполнили последний танец. Вождь повел гостей к двум хижинам, где они проведут ночь.

Лукреция ощупала ложе из ветвей, травы и листьев, покрытое нейлоновым спальником, и сочла его удобным. Через отверстие входа она видела обезьян, висевших на деревьях и наблюдавших за людьми, отходившими ко сну.

Джунгли были наполнены тысячами звуков – ворчанием, писком, шелестом листвы. Сама природа дышала жизнью во всем ее буйстве и разнообразии.

Девушка спросила себя, не жилось ли ее дальним предкам на деревьях лучше, чем их сегодняшним потомкам.