Обнаженная в зеркале - Джордж Сильвестр Вирек

Постоянно обгоняя время, я родился на два месяца раньше ожидаемого. Моя мать – уроженка Сан-Франциско и двоюродная сестра моего отца. Ее отец Вильгельм Вирек, современник Карла Шурца[42], приехал в США в 1849 г. с помощью (своей сестры) моей бабушки по отцовской линии Эдвины Вирек, которую называли «самой красивой актрисой Берлина за последние сто лет». Её бюст в Королевском театре был уничтожен во время Второй мировой войны точным бомбометанием.

Мне было одиннадцать лет, когда мой отец, такой же буревестник, решил эмигрировать в Соединённые Штаты. Некогда он был социал-демократическим депутатом Рейхстага. Просидев целый год в одной тюремной камере с партийным лидером (Августом) Бебелем, он обнаружил, что не верит в «диктатуру пролетариата», и покинул партию. Я был поражён, увидев, его портрет и переписку с Марксом в Музее Маркса-Энгельса в Москве (в 1929 г.). Энгельс, соавтор «Манифеста Коммунистической партии», был свидетелем на свадьбе моих родителей в Лондоне (в 1881 г.).

Мы – пишущая семья, разводящая книги, как кроликов. Мой отец Луи Вирек[43]– автор ряда научных книг. Моя жена редактировала многие образовательные издания. Мой сын Джордж Сильвестр младший, который погиб при Анцио, защищая Соединённые Штаты, редактировал сборник «Перед тем как Америка решит», изданный в Гарварде (в 1938 г.). Мой (старший) сын Питер Вирек[44], историк и поэт, удостоен Пулитцеровской премии за стихи.

В возрасте 12 лет я написал теософское эссе, основанное на чтении эзотерических книг. В 14 лет я набросал в школьной тетради по-немецки повесть «Элеонора, или Автобиография вырожденки». Это сочинение – посвященное Эмилю Золя и, по счастью, не опубликованное – ныне покоится в архиве профессора Альфреда Кинзи.

Мой первый сборничек, содержавший дюжину стихотворений на немецком языке с предисловием Людвига Льюисона[45], вызвал ажиотаж. Меня называли «вундеркиндом». Когда выдающийся драматург Людвиг Фульда[46]посетил США, он увез с собой все мои немецкие стихи и побудил фирму Котта, издававшую ещё Гёте, выпустить их. Это было в 1906 г.

Первый сборник моих английских стихотворений, появившийся годом позже, «Ниневия и другие стихотворения», произвёл фурор. Меня прославляли как ведущего американского поэта страсти и как освободителя американской поэзии от оков пуританизма. Тщеславный мальчишка, я решил стать американским классиком. Литературное приложение к «Нью-Йорк тайме» два раза подряд отводило первые полосы юному гению. Моими поэтическими предками были По, Уитмэн, Суинберн, Россетти, Уайльд, лорд Альфред Дуглас[47], Гейне и забытая ныне поэтесса Мари-Мадлен[48].

Когда я ещё учился в колледже, мой друг и советчик Джеймс Хьюнекер[49], обеспечил издание моей книги «Игра в любовь и другие пьесы». Хотя эти несколько заумные пьески не предназначались для сцены, одну из них поставили в Японии[50]. Городской колледж Нью-Йорка делал мне поблажки, позднее дававшиеся только спортсменам: в 1906 г. я получил степень бакалавра, несмотря на прискорбный провал по химии, физике и математике. Президент колледжа Джон Финли[51]нашёл мне работу в редакции «Current Literature». Почти десять лет я был заместителем редактора этого журнала. Я также редактировал собственный журнал «International», целью которого было представление американскому читателю наиболее смелых европейских авторов. Кроме того я был литературным редактором журнала на немецком языке «Deutsche Vorkaempfer», который издавал мой отец.