Вернон Господи Литтл. Комедия XXI века в присутствии смерти - Ди Би Си Пьер

– Раскозли мою печенку, сынок, скок'счас, по-твоему, времени, а?

– Черт, Сайлас, а я увидел, что у тебя горит свет…

– Ты ж' не виил света в спальне, да? Гробь твою в душу срань, говна гулена ягода…

Времени на то, чтобы пристегнуть протез, у Сайласа не было. Он просто висит на чем-то вроде вешалки. Ему, Сайласу, типа, ногу отрезали.

– Сай, я тоже не просто так пришел. У меня дело на мильон.

Он шарит по халату, ищет очки.

– Ну-ка, гляим, что'т там принес…

– Ну, видишь ли, ничего такого в натуре, типа веселых картинок или вроде того, у меня нет, потому что компутер у меня, сам понимаешь, изъяли.

– Тогда какого?..

– Зато у меня есть план, как ты можешь заполучить любые картинки, какие только захочешь, сотни картинок – хоть сегодня, как только откроется Харрис.

– Твою-то мать, сынок, трельяж мою гитару. Так значит, ты меня вздрючил с утра пораньше не за хрен собачий?

– Смотри, – говорю я, разворачивая листок бумаги. – Видишь эти интернет-адреса? На них висят все твои картинки, совершенно бесплатно – даже «Веселые ампуташки», по которым ты так прикалываешься. Берешь этот список, идешь к Харрису в кафе, берешь отдельную кабинку с компьютером и распечатываешь все, что твоей душе угодно. Кроме шуток. Возьмешь этот список, и тебе больше никогда в жизни не придется платить за свои картинки.

– Ну, в рот переворот, я не знаю – я с этими твоими компидерами в жизни дела не имел.

– Да брось ты, это как два пальца обоссать. Тут весь путь прописан, от начала до конца.

– Н-да, – говорит он и поглаживает подбородок. – И скок' ты за эт' хочш?

– Ящик.

– Вали отсюда.

– Кроме шуток, Сай, этот листочек сэкономит тебе за лето целый фургон пива. Я тебе отвечаю.

– Даю упаковку, шесть банок.

– Нн-нуу… – Я изображаю нерешительность. Если имеешь дело с Сайласом, это обязательный номер программы. – Н-ну, я не знаю, Сай, ребята же мне просто уши на жопу натянут, после того, как я им сломаю такой клевый бизнес.

– Шесть бан'к «куп'ра», щас принь'су.

Он ускакивает в дом, как большая одноногая обезьяна. В наших краях пить нельзя, пока тебе не стукнет двадцать один год. Мне никак не двадцать один. У старины Сайласа всегда припасена лишняя пара банок, и он их меняет на картинки: не на всякие, на особенные. Мы, дети Мученио, у него что-то вроде персонального интернета. А он – наш персональный бар. Утром в понедельник, в половине восьмого, я сижу на прогалине за кустами у Китера, посасываю пиво и жду, когда попрет мысль насчет денег. С того места, где я сижу, открывается прекрасный вид на солнышко, которое ссыт оранжевым сиропом на бортики моих старых друзей унитазов. У меня есть пиво, два косяка и в голове буробит кантри. Того и гляди, я задеру голову к небу и завою, как енот. Нужно пользоваться моментом, чтобы как следует обдумать свое место в жизни. Я здесь, а Мексика вон там. Тейлор Фигероа где-то посередке. Только-то и нужно расставить по местам, что все остальное. «Зри в корень», – как говаривал мистер Кастетт, в те далекие времена, когда он вообще хоть что-то говорил. Если честно, то единственное, что мне сейчас приходит в голову – куча вранья насчет моей новой работы. Обратите внимание на то, как все складывается в этом насквозь лживом мире: если ты уже успел увязнуть по уши, ну, там, выдумал себе несуществующую работу, с несуществующим началом рабочего дня, несуществующей зарплатой, и втянул своих близких во все эти дела насчет сандвичей, и «О господи, надо бы мне созвониться с Хильдегард Лассин», и все такое – так вот, к этому моменту уже не важно, сам ты сознаешься в том, что врал, или тебя на этом деле накроют другие. Все равно люди скажут: «Боже мой, а ведь мы ему так верили». Они начнут понимать, что ты макнул их в параллельный мир, полный несуществующего дерьма. Та еще хуйня, это я понимаю, и людей тоже можно понять. Но такое впечатление, что тебя вдруг прописали в стране под названием Патология и выдали пожизненный членский билет – даже несмотря на то, что эти же самые люди могут буквально через секунду развернуться, раскланяться, пожать всем руки и сказать: «Извини, Глория, пора бежать – мои сегодня прилетают из Денвера».

В общем, дерьма на мне уже такой толстый слой, что счищать его – только время зря тратить. Кстати, возьмите себе на заметку: чем глубже ты увязнешь, чем сильнее Судьба старается сделать так, чтобы тебе как можно труднее было замечать налипшее на тебе говно. Нефиговая система, а, как вам кажется? Если бы меня выбрали президентом Говенного Комитета, я бы, наоборот, старался, чтобы все было как можно более общедоступно, что ли. Мне кажется, что дрожь, которой меня пробирает, происходит оттого, что я только что выдал публике последний гвоздь к собственному кресту. Полный, блядь, комплект. Если им чего недоставало, для полноты картины, так это стройной системы вранья. Вот она, моя старушка, в экране телевизора, после того, как диктор оттарабанит свое «Мы только что получили срочный репортаж». Только не говорите, что не можете себе этого представить. «Знаете, а я ведь даже старалась встать пораньше, чтобы приготовить ему сандвичи…»

Я нашариваю в рюкзаке зажигалку и прикуриваю косячок. К Дурриксу я нынче не поеду. На хуй. Моя старушка тихо-мирно гостит у бабули. А мне пора трудить голову над тем, как сделать отсюда ноги.

– Берни?

Это Элла Бушар. Она останавливается за кустом на самом краю моей поляны и шевелит губами, и слова, которые лепят эти губы, совсем не похожи на те, которые звучат у меня в ушах: пирог с раковыми шейками и пюре из бамии с телячьим филе.

На случай, если вам вдруг покажется, что я втайне влюблен в Эллу, давайте я вам кое-что объясню: я знаю ее с тех пор, как мне исполнилось восемь. Каждый мальчик в нашем городе знает Эллу с тех пор, как ему исполнилось восемь, и никто из них втайне в нее не влюблен. И еще: ее багаж к ней так и не прибыл. Судя по всему, уже и не прибудет, если как следует к ней приглядеться. Может, отправили но ошибке Долли Партон или еще кому. А Элла – просто кожа да кости плюс десяток веснушек и большая такая башка, блондинистая и вечно всклокоченная, вроде как у куклы Барби, если ваша псина с месяц ее пожует. Никто так и не понял, как следует себя вести с Эллой Бушар. Она живет с родителями в домике, который стоит чуть дальше по дороге, чем «Починка и начинка от Китера». Предки у нее – типичная деревенщина, люди, которые, когда идут, держат руки по швам и смотрят только прямо перед собой или под ноги. А когда говорят, повторяют все по восемьдесят раз, ну, вроде: «Вот я и говорю, сэр, так оно и было, так точно, сэр, было оно именно так, как было, вот как было, так я и говорю». Может, это отчасти объясняет, почему у Эллы тоже как бы не все дома. Типа того, причина и следствие.

– Привет, Берни. – Она осторожно выходит на поляну, как будто я сейчас сорвусь с места и убегу от нее. – А чего ты тут делаешь?