Свингующие - Дарья Симонова

— Ты зря ощетинился. Сейчас ты, надеюсь, меня поймешь. У меня, как ты знаешь, дочь. И я последнее время… долгое последнее время, за нее очень беспокоюсь. Мне кажется, с ней что-то не так. И я хотела бы тебя попросить с этим разобраться. Надеюсь, не надо объяснять, что обращаюсь к тебе как к человеку, которому всецело доверяю. Я, боже упаси, не хочу, чтобы ты подыскивал для нее пару. Но у тебя есть дар. Ты пока сам его не осознаешь. Думаешь выложить его на бумаге, но это невозможно. Даже более того — есть опасность, что после этой словесной эксгумации ты его потеряешь. Я ясно выражаюсь?

— Нет! — свирепо ответил Каспар.

— Ну… если злишься, значит понимаешь. Считай, я под властью эгоистичного материнского инстинкта. Так и есть. Что делать, это естественно. Как раз по теме — инстинкт и необходимость!

Валентина попробовала изобразить улыбку, но у нее не получилось. С этой минуты Каспар действительно все понял.

— Вы… прямо как моя тетушка. Суеверия какие-то смехотворные. Не ожидал от Вас!

— А надо было ожидать! Человек так устроен — от него всего можно ожидать.

— А что с вашей дочерью-то?

— Если б я могла это сказать, я к тебе бы не обращалась. Она давно уже изолируется от меня. Снимает квартиру, меня в нее не пускает. Даже цветы полить, когда она в отъезде! Все боится, что я ее холсты куда-то переложу или приберусь не так. Она ведь у меня художница. Нет, я не против этого занятия, но куда оно ее приведет… Ездит в какие-то странные места. Куда, с кем — я ничего не знаю!

— А по-моему это естественно! Сколько ей лет?

— Чуть постарше тебя.

— Большая девочка. Чего Вы, собственно, боитесь? Наркотиков, сект, дурной компании? Или, простите, что в подоле принесет? — Каспар решил рубить с плеча, но Валентина и глазом не моргнула на бесцеремонность.

— Да нет, это, скорее, меня бы успокоило…

— Ага. Так, может, Вы просто захотели поскорее стать бабушкой?! Бывает. Немного терпения — и все само собой, так сказать… Я-то здесь при чем? А особенно мой диплом…

Печально, но вопросы его повисли риторическим обрывом связи. Разве не понятно, при чем? Он не доктор, не психолог, не психотерапевт, и даже не знахарка. Статус отсутствует. Зато есть странный дар влипать в истории и разруливать их, интуитивно нащупывая пресловутые скрытые течения. Но, простите великодушно, куда же вы, псевдодоктор Ярошевский, со свиным рылом в калашный ряд?! То бишь в науку… Даже народным целителям позволено писать книжки. У них хотя бы все точно, они могут предъявить рецепты: чабрец, крапивка, кровь молодого петушка… А о чем Вам, человек со странным в наших краях именем, писать? Вам положено влипать, а не писать. Приносить живую пользу человечеству. А ваши дилетантские рассуждения никто не купит. Тем более, когда народу на салями не хватает…

И, стоит признаться, что Валентина высказала вслух тайные каспаровы страхи. Он ведь и сам боялся собственной книги, как Айгуль боялась порчи. В книге есть что-то от могильной плиты, от абсолютного итога. Разве есть жизнь после книги? После нее может быть только вторая книга, третья… но это если повезет.

— Хорошо. Давайте так: я выполняю порученную Вами миссию под кодовым названием «найди то, не знаю что», а потом… все идет по нашему плану. Никакую отписку мы стряпать не будем. Глупо уходить от судьбы, она все равно накроет медным тазом. Не беспокойтесь, моего дара на вашу дочь еще хватит, а после нее хоть потоп… По рукам?

— Только прошу — ни слова ей о нашем сговоре! Сумейте найти к ней подход, не упоминая меня, а то она вас на пушечный выстрел не подпустит. Это сложная задача!

Похоже, на фоне родительских проблем Валентине было совершенно наплевать на своего дипломника.

— О чем речь… — отозвался Каспар. — Влипать так влипать. Ну, тогда, как говорится, хаза-ксива-клиент…