Черепахи — и нет им конца - Джон Грин

Сюжетная арка этой истории такова: погрузившись в пучину безумия, строю связи, которые помогут раскрыть тупиковое дело об исчезновении Пикета. Из-за своей одержимости я совсем не думаю о возможных угрозах и риске потерять наши с Дейзи шальные деньги. Меня интересует лишь тайна, и я начинаю верить, что найти к ней ключ – величайшее Благо, что утвердительные предложения по определению лучше вопросительных и что, отыскивая разгадку в борьбе со своим безумием, я одновременно найду и способ с ним жить. Я становлюсь великим детективом не вопреки поломанной электронике своего мозга, а благодаря ей.

Не знаю, с кем я иду в закат в конце рассказа – с Дэвисом или Дейзи, – но я в него иду. Вы видите меня на фоне солнечного диска, мой темный силуэт очерчен светом, рожденным восемь минут назад, и я держу кого-то за руку.

По пути я осознаю, что контролирую свою жизнь, что мои мысли – как любила говорить доктор Сингх – это всего лишь мысли. Я понимаю, что автор моей истории – я сама, я свободна и наделена властью, и я – капитан своего сознания, но в действительности все вышло не так.

Я не стала упорной или убедительной и не ушла в закат – на самом деле в больнице я практически не видела солнечного света.

Настоящая жизнь была безжалостно и невыносимо однообразна: я лежала и мучилась. Болели ребра, мозг, мысли, и меня не отпускали домой восемь дней.

Сначала врачи решили, что я алкоголичка и набросилась на средство для рук, потому что очень хотела выпить. Настоящая причина выглядела так странно и нелогично, что в нее не верили, пока не связались с доктором Сингх. Она приехала в больницу и села на стул возле моей кровати.

– Есть два момента. Во-первых, ты не принимаешь лекарство, как тебе предписано.

Я объяснила, что пью таблетки почти каждый день, на это было далеко не так.

– Мне от них плохо, – наконец призналась я.

– Аза, ты умная девушка. Ты ведь понимаешь, что употребление средства для рук в больнице, где ты лежишь с разорванной печенью, не предполагает положительных изменений в твоем психическом состоянии. – Я смотрела на нее и молчала. – Уверена, тебе объяснили, что пить это средство опасно, ведь в нем содержится не только спирт, но и химические вещества, которые могут тебя убить. Так что давай оставим мысль о том, что от таблеток тебе плохо.

Доктор Сингх произнесла это таким строгим голосом, что я просто кивнула.

– Во-вторых, ты получила серьезную травму – любому на твоем месте пришлось бы нелегко. – Я продолжала смотреть на нее. – Тебе нужно другое лекарство. Такое, которое лучше подействует, которое сможет переносить твой организм и которое ты будешь принимать.

– Мне никакие таблетки не помогают.

– Пока что не помогают, – поправила она.

Доктор Сингх приезжала каждое утро, а днем заходил еще один врач и проверял состояние моей печени. Оба визита являлись для меня спасением уже потому, что моей вездесущей маме приходилось ненадолго покидать палату.

В последний день доктор Сингх села возле кровати и положила руку мне на плечо. До этого она ни разу ко мне не прикасалась.

– Наверное, тебе с твоей тревожностью нелегко было переносить больничную атмосферу.

– Да.

– Ты чувствуешь в себе угрозу для самой себя?

– Нет. Мне просто по-настоящему страшно, и в голову лезет множество навязчивых мыслей.

– Ты пила вчера средство для рук?

– Нет.

– Я не буду тебя судить, Аза. Но смогу помочь, только если ты будешь честной.

– Правда. Я не пила.

Коробочку со средством, кстати говоря, сняли со стены моей палаты.

– А тебе хотелось?

– Да.

– Не бойся этой мысли. Мысль – не действие.

– Но я не могу не думать о клостридиях. Мне нужно убедиться, что я не…

– Средство для рук не поможет.

– А что поможет?

– Время. Терапия. Прием лекарств.

– Мне кажется, что я в петле и хочу из нее выбраться, но только больше затягиваю узел. Спираль сжимается, понимаете?

Доктор Сингх посмотрела мне прямо в глаза. Я думала, она сейчас заплачет – такой был у нее взгляд.

– Аза, ты выберешься.

Даже когда меня отпустили домой, доктор Сингх продолжала приходить ко мне дважды в неделю. Я перешла на другие таблетки, и мама присматривала, чтобы я обязательно пила их по утрам. Вставать мне разрешалось, только чтобы пойти в туалет, из-за риска повторного разрыва печени.

Я не ходила в школу две недели. Четырнадцать дней моей жизни сократились до одного предложения, потому что я не могу их описать. Мне было все время больно – настолько, что слова тут бессильны. Скучно. Предсказуемо. Будто я брожу по лабиринту, в котором нет выхода. Сравнивать довольно-таки легко, а вот сказать, как было на самом деле, – невозможно.

Дейзи и Дэвис приходили меня навестить, но мне хотелось побыть одной. Я не читала и не смотрела телевизор – ни то, ни другое не могло меня достаточно отвлечь. Я просто лежала, почти что в ступоре, а надо мной без устали хлопотала мама. Она была рядом постоянно, и каждые несколько минут нарушала тишину вопросами в виде утвердительных фраз. Сегодня чуточку легче? Ты чувствуешь себя нормально? Тебе уже лучше? Декларативное дознание.

Сначала я даже не включала телефон, и доктор Сингх одобрила мое решение. Когда же я наконец его включила, меня охватил необъяснимый страх. Я одновременно хотела и не хотела получить целый поток сообщений.

Их пришло больше тридцати – не только от Дэвиса и Дейзи, но и от Майкла, других друзей и даже некоторых преподавателей.

Я отправилась в школу в понедельник, в самом начале декабря.

Уверенности, что новое лекарство действует, у меня не имелось, но я и не раздумывала, стоит ли его принимать. Я чувствовала, что готова, словно бы возвратилась в мир – пусть не прежней, но все-таки собой.

В школу меня отвезла мама. Гарольд был разбит, а я все равно теперь слишком боялась водить.

– Рада или нервничаешь? – спросила мама.

Она ехала, держа на руле обе руки, – на десять часов и на два.

– Нервничаю.

– Твои учителя и друзья все понимают, Аза. Они просто хотят, чтобы ты поправилась, и будут тебя поддерживать на сто процентов, а если не будут, я их уничтожу.

Я слабо улыбнулась.

– Просто всем известно, что я вдруг спятила или типа того.

– Милая, ты спятила не вдруг. Ты давно такая.

Я рассмеялась, и мама пожала мне запястье.

Дейзи ждала меня у входа на ступеньках. Мама вышла первой, я – за ней, ребра еще побаливали из-за тяжелого рюкзака. День выдался холодный, солнце только что встало, но светило ярко, и я щурилась с непривычки. Давно не выходила на улицу.